Матс Страндберг – Дом (страница 37)
– Сейчас этого уже не исправить. Просто не будьте так жестоки по отношению к себе.
Она тушит сигарету о подошву и прощается. Оставляет Юэля одного у машины.
– Я даже не знаю, как вас зовут, – кричит он ей вслед.
– Горана.
– Юэль.
– Знаю. Спасибо за сигарету.
Горана бросает окурок в пепельницу на стене и исчезает за входными дверями.
«Сосны»
Вечером в понедельник курьер привозит Монике букет роз. На карточке написано: «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ, МАМА/ СВЕКРОВЬ/БАБУШКА. ОБНИМАЕМ, БЬЁРН И СЕМЬЯ».
Жирное пятно на потолке в квартире Г7 вытерли. Новый клиент приезжает во вторник. Улофу всего шестьдесят девять, у него болезнь Альцгеймера. Тонкие, белые как мел волосы образуют венок вокруг лысины, полной пигментных пятен. В «Сосны» Улофа привозит дочь. Она осматривается, пока Элисабет знакомит их с пансионатом. Пытается поздороваться с Дагмар, которая в ответ молча смотрит на нее слезящимися глазами. Моника кричит в комнате рядом с комнатой Улофа. Дочь боится, что сама заболеет той же болезнью, что и отец, боится настолько, что не идет сдавать анализы, направления на которые выписал врач. Она видела рентгеновский снимок Улофа. Мертвые нервные клетки мозга – их миллионы и миллионы – напоминают темную бабочку, которая расправляет крылья. Миллиметр за миллиметром все, чем был когда-то Улоф, погружается в тень. Все произошло быстро, несмотря на препараты, которые должны были затормозить развитие болезни. И все же у Улофа случаются моменты, когда он понимает степень собственного разложения. Потом, когда он перестанет понимать, ему станет легче. По крайней мере, в этом себя убеждает его дочь. Но в данный момент Улоф плачет, и Элисабет, наклонив голову набок, поглаживает его по плечу.
– Здесь вам будет хорошо, вот увидите, – говорит она, но смотрит при этом не на Улофа, а на его дочь.
В среду Петрус обнаруживает, что в отделении появился новый мужчина, и злится так сильно, что отказывается есть.
Вечером в пятницу Нина обнаруживает Лиллемур стоящей на коленях на полу в своей квартире. Ее сцепленные руки воздеты к потолку. Всхлипывая, старушка разговаривает со своим ангелом, просит его снова явить себя, показать, что он не оставил ее.
На смену июню приходит июль и приносит с собой очередную череду кажущихся одинаковыми дней. Розы в квартире Моники вянут и отправляются на помойку. Папки персонала наполняются все большим количеством отчетов об агрессивных эпизодах, связанных с ней. Она плюется, царапается, кусается. Однажды вечером ей удается снять с себя гипс, и она бьет рукой по подоконнику в квартире Г6. Кость, которая начала срастаться, снова ломается, и на этот раз в больницу с Моникой едет Рита.
Юэль
Юэль сидит не двигаясь в кресле в маминой комнате. Старается не слушать ставший чужим голос.
Элисабет рассказала ему о еще нескольких «эпизодах». Сложно представить себе, что речь идет о маме.
Юэлю ее не хватает. Пожилая женщина в постели – не она.
– Дай только срок и сам увидишь, – шипит она. – Ты тоже окажешься в таком же месте. Уже недолго осталось. – Она ухмыляется ему. На бледном лице зубы кажутся желтыми, губы сухие. – Ты ведь и сам знаешь. Разве нет? Тебе уже не терпится.
Она проводит пальцами по вновь наложенному гипсу на руке. Когда она открывает рот, виднеется серый, испещренный язвочками язык. Словно старая мышь двигается в своей норе.
– Твоей мамы здесь нет. Эта сука в конце концов сдалась. И тебе следовало бы поступить так же.
Юэль смотрит в окно. Глаза слезятся от света. Снаружи жизнь продолжается как ни в чем не бывало. После Мидсоммара на сельской дороге все больше машин. Начался туристический сезон. Везучие люди, направляющиеся в отпуск, не думают о подобных «Соснам» местах.
– Почему ты просто не уедешь отсюда? – спрашивает мама. – Тебе всегда было наплевать на нее. – Она смеется. Хрипло, безрадостно. – Бедная Моника! Совсем одна, о большом доме у нее остались только воспоминания. Ничего удивительного, что она впустила меня.
Из грудной клетки вырывается стон. Юэль оборачивается к кровати. Мама замерла под одеялом. Взгляд устремлен на потолок.
– Мама? Мама? Как ты?
Она тяжело дышит через нос. Передние зубы скользят по шелушащейся нижней губе. Появляется кровь.
Юэль встает на ноги:
– Я приведу кого-нибудь.
Мама открывает рот, словно хочет что-то сказать. Глаза расширяются.
Под одеялом раздается хруст, это кости и суставы старухи приходят в движение. Голова ее наклоняется назад, так что макушка оказывается на матрасе, тонкая шея выгнута, сухожилия напряжены до предела. Тело выгибается назад дугой и начинает трястись, рот распахивается в молчаливом крике. Стучат металлические детали кровати.
На Юэля накатывает волна паники, кажется, будто сердце качает ледяную воду.
Мамины пальцы сжимаются, шарят по одеялу и рвут его. Теперь Юэль видит, что на матрас опираются только пятки. Тело матери все сильнее изгибается дугой. Через ночную рубашку проступают тазовые кости.
Юэль выбегает из квартиры.
Виборг стоит в коридоре, словно давно ждала его. Прижимает к груди лохматую мягкую игрушку. Юэль не обращает на нее внимания. Он видит только Эдит, сгорбившуюся над роллатором.
– Эй! – кричит он. – Эй, нам нужна помощь!
Виборг прикладывает сухой костлявый палец к губам и качает головой. На секунду Юэль думает, что она что-то знает, осознает, что происходит. Но потом он смотрит в стеклянные голубые глаза кошки и понимает, что сам сходит с ума.
Из общего зала выбегает Сукди, за ней следом бежит Нахаль.
– Что-то с мамой?! – кричит Юэль. – У нее припадок. Женщины заходят за ним в квартиру. Мама лежит на боку к ним спиной. Она тяжело дышит. Одеяло так и валяется на полу. Ноги такие худые, что между бедрами образовалась широкая щель.
– Моника? – обращается к ней Сукди. – Как вы себя чувствуете?
Юэль наблюдает за матерью.
– Моника? – повторяет Сукди.
Мама что-то бормочет и неторопливо поворачивается. Смотрит на них так, словно только что проснулась. – Я же сплю, – жалуется она. – Оставьте меня в покое.
– Еще минуту назад она не спала, – говорит Юэль. – Она, черт возьми, почти мостик сделала в кровати. И ее трясло.
– Что за чушь ты несешь? – возражает мама.
Нахаль смотрит на Юэля, затем наклоняется и поднимает одеяло. Интересно, что они думают? Ведь его утверждения звучат совершенно абсурдно. Или нет?
С сомнением в том, а не привиделось ему ли все это, к Юэлю приходит ощущение головокружения. Вдруг он уснул и ему все приснилось?
– Что мы будем делать с вашими губами, Моника? – спрашивает Сукди.
С прикроватного столика она берет вазелин и бережно смазывает старухе губы ватным шариком. В месте, где чешуйка кожи оторвалась от нижней губы, блестит мокрое красное пятнышко.
Это не сон. Юэль видел, как это происходило.
– Уже пора обедать? – спрашивает мама и садится в постели.
– Скоро, – отвечает Сукди и кладет руку ей на лоб. – Во всяком случае, температуры у вас, похоже, нет.
– Разумеется, нет, – говорит мама. – Здесь что, уже и вздремнуть нельзя, как тут же начинается такой переполох?
– Конечно же можно, – кивает Нахаль.
– Вечно вам надо со мной возиться. Лучше я, пожалуй, встану.
Моника дергает бортик кровати. Он трещит, но держится.
– Подождите минутку. – Сукди кивает Юэлю на дверь. Они выходят из комнаты. Юэль оборачивается в последний раз и видит, как мама показывает зубы. То ли это улыбка такая, то ли что-то еще.
– Я понимаю, что вы мне не верите, – тихо говорит Юэль в коридоре. – Но это было похоже на эпилептический припадок или что-то в этом роде.
– Мы вам верим, – заверяет его Сукди.
– Да?
– Конечно. – Сукди как-то странно смотрит на Юэля. – Почему бы нам этого не делать?
– Не знаю… – Юэль проводит пальцами по волосам. – Все так чертовски странно.
Взгляд Нахаль за очками полон сочувствия.
– Я должен поговорить с Элисабет, – говорит Юэль. – Она у себя?