Матс Страндберг – Дом (страница 26)

– Понимаю, – говорит Юэль, заметив, что голос вот-вот сорвется.

Он благодарит за встречу, выходит в коридор. Эдит склонилась над роллатором на повороте в том месте, где начинается коридор отделения Г.

– Добрый день, – здоровается она. – Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.

– Добрый день, – отвечает Юэль. – Похоже, у мамы крыша едет так же, как у вас.

Мутные глаза старушки сделались похожими на щелочки. Маленькие руки обхватили ручки роллатора так, что побелели костяшки пальцев. Но в следующее мгновение старое лицо уже снова ничего не выражало.

– Добрый день. Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.

Юэль идет дальше к маминой квартире.

Мама лежит в постели, кажется, она не двигалась с тех пор, как он ушел в кабинет Элисабет. В окна светит солнце – резкий белый свет, который усиливает все контрасты.

Царапины чем-то смазали, и теперь они блестят. Глаза у мамы провалились внутрь черепа. Их окружают темные тени. Рот полуоткрыт. Зубы кажутся крупнее на похудевшем лице. Юэль смотрит на грудную клетку, чтобы убедиться, что мама все еще дышит. Подходит ближе. Замечает неровный пульс в надгрудинной ямке. Каждый удар – эхо ударов сердца мамы.

После инфаркта оно несколько раз останавливалось на операционном столе. Теперь оно снова как ни в чем не бывало качает кровь.

Сорок лет назад Юэль был частью ее тела. У них была одна система кровообращения на двоих. Ее сердце билось и ради него тоже.

Юэль берет пару журналов и ручку с прикроватного столика. Наливает кофе на стоящей в коридоре тележке, заглядывает в комнату отдыха и констатирует, что там пусто. Смотрит на дверцу шкафа, в которой не хватает одного стекла. Секунду колеблется, а потом садится за стол и открывает журнал, пролистывая рецепты из курицы и рекламу капсул с омега-3. Здесь же интервью с мамой девяти детей, ответы врачей на вопросы читателей и рассказы с кричащими иллюстрациями.

Кроссворды напечатаны на более матовой бумаге. Написанные маминой рукой заглавные буквы заполняют квадраты. Сначала аккуратные, потом все более неровные, неуверенные. Юэль старается не думать об этом, листая страницы дальше в поисках неразгаданного кроссворда. Взгляд останавливается на развороте, где мамины буквы больше не складываются в слова. Юэль всматривается в узор из клеток.

Это же просто… мешанина из букв…

Он представляет себе, как мама лежала в постели, положив журнал на согнутые в коленях ноги. Она тщательно обдумывала слова, прежде чем вписать их. Считала, что разгадывает кроссворды? Или это лишь механическое движение рукой, абсолютно не зависящее от мозга?

– Простите за беспокойство, – говорит кто-то. – Я просто хотела посмотреть, как вы.

Юэль поднимает глаза. В дверном проеме с чашкой в руках стоит беременная женщина. Она с беспокойством смотрит на Юэля, и он закрывает журнал. Берет себя в руки.

– Все в порядке, – говорит он. – Спасибо. Просто столько всего навалилось.

– Я знаю, как это бывает. – Женщина заходит в комнату отдыха.

Она тяжело садится напротив Юэля. Он сразу же начинает искать пути отхода, предлог, чтобы убраться отсюда. Я как раз хотел вернуться к маме. Но встречается с приветливым взглядом молодой женщины и немного расслабляется. Та вытирает лоб тонким рукавом своего платья для беременных. Мешает ложкой в чайной чашке. – Похоже, ждать осталось недолго, – говорит Юэль, кивая на большой живот.

– Да, ему пора выбираться оттуда. Я переходила уже неделю.

Юэль встает и протягивает руку, чтобы женщина могла до нее достать. Женщина представляется Фредрикой. – Не понимаю, откуда у вас берутся силы приезжать сюда каждый день с таким животом, – говорит Юэль и снова садится.

– Я тоже. Знаете, что самое тяжелое? Думаю, вы единственный, кто еще не подбежал потрогать мой живот. Старушки накидываются на него, только завидев меня. И персонал ведет себя не лучше.

– Обещаю держаться на расстоянии. Это ваш первый ребенок?

– Нет. У меня есть сын, ему пять лет. Ему здесь не нравится, а я не хочу его заставлять.

– Понимаю его.

Фредрика осторожно пьет чай.

– Да уж, тут бывает очень оживленно, – усмехается она. – Его напугал Петрус.

– Петрус?

– У которого ампутированы ноги. – Женщина проводит рукой сверху вниз по животу. – Когда мы приехали сюда в первый раз, он сидел здесь и орал что-то о шлюхах и потаскухах.

Фредрика снова отпивает из чашки. Качает головой. – Он само обаяние, этот старикашка, – смеется она.

– Если бы мне было пять, я бы тоже до смерти перепугался, – замечает Юэль.

– Я хоть и взрослая, но тоже ужасно его боюсь. Бабушка живет в соседней с ним квартире, и его хорошо слышно сквозь стену, когда он начинает орать.

– А моя мама живет рядом с Лиллемур. Старушкой с ангелами.

– Мои поздравления. Значит, вы часто будете слышать псалмы.

– Пока все спокойно.

– Подождите еще.

Они одновременно смеются.

Юэль делает глоток кофе:

– Ваша бабушка давно здесь живет?

– Скоро будет два года.

– Ей здесь нравится?

– Не знаю. Она боится всех, кого не узнает, но других вариантов все равно нет. – Фредрика снова улыбается, но на этот раз печально. – Поначалу было сложнее. Тогда у нее еще случались просветления, когда она понимала, что происходит. Должно быть, это ужасно.

Фредрика вздрагивает. Впервые за все время Юэль всерьез задумывается, осознавала ли мама когда-нибудь, что впала в деменцию. Он понимает, насколько мало знает о том, в чем ее болезнь на самом деле заключается. Он думал о деменции только со своей колокольни, как она влияет на него. Вероятно, это делает его эгоистом.

– Когда вы поняли, что ваша мама больна? – спрашивает Фредрика.

– Она впала в деменцию после инфаркта. Мозг не получал достаточно кислорода и… Это было как… сомнений не было с самого начала. Хотя мы не сразу поняли, насколько все серьезно. Она говорит, что чуть не умерла… и часть ее как будто действительно умерла на операционном столе.

Юэль замолкает, удивленный тем, сколько рассказал. Он обдумывает собственные слова.

– А ваша бабушка? – спрашивает он наконец. – Как вы заметили, что она заболела?

– Началось все с мелочей. Она путала имена. Но так, в принципе, было всегда. Да и я тоже путаю, раз уж на то пошло. Но через какое-то время я поняла, что иногда она не знает, кто я. Она становилась все более рассеянной и думала, что ее вещи крадут, когда она их теряла. Отказывалась открывать дверь соцработникам, несколько раз заявляла на меня в полицию. Говорила, что я ворую украшения и деньги. Даже утащила собаку по имени Яго, которая у нее была в детстве.

Юэль кивает. Вспоминает мамино последнее утро в доме.

Звони в полицию. Здесь были воры.

– В конце концов полиция устала от бесконечных звонков бабушки и потребовала отключить ее телефон, – продолжает Фредрика. – Но так ведь нельзя. Мне необходимо было ей звонить.

Она качает головой. Допивает чай.

– Те, кто не сталкивался с этим, не понимают, – женщина понижает голос, – как эта Элисабет. Господи, она же фальшивая насквозь. Вы заметили?

– Да.

– Я обожа-а-аю пожилых людей, – передразнивает Фредрика Элисабет.

Пародия выходит поразительно точной. Они смеются.

– Надо бы ввести требование, чтобы у руководителя такого заведения был хотя бы один близкий с деменцией, – говорит Фредрика.

Юэль рад, что она села рядом с ним, рад, что не ушел.

Он осматривает комнату отдыха. Отмечает, что бессмертники на шкафу исчезли. Взгляд останавливается на репродукциях Маркуса Ларсона.

– Правда, они ужасны? – спрашивает Фредрика. – Повесить их здесь – совершенный гротеск. Я всегда думаю, что бабушка похожа на те корабли, которые просто плывут сквозь шторм без всякого управления.

– Да, могли бы повесить что-нибудь более жизнеутверждающее, – соглашается Юэль.

Некоторое время они сидят молча.

– Иногда мне хочется, чтобы все здесь узнали бабушку такой, какой она была раньше, до болезни, – говорит Фредрика. – Она бывала ужасно смешной. И ничего не боялась. Прямая противоположность себе сегодняшней.

Юэль кивает. Видит перед глазами миниатюрную женщину с игрушкой в руках.