Матильда Старр – Академия мертвых душ. Книга 2 (СИ) (страница 29)
Мы поднимались выше и выше, быстрее, быстрее, и нечем стало дышать, и незачем…
Мир взорвался, я выгнулась дугой, и обмякла, погружаясь в ослепительное блаженство, немыслимое наслаждение…
Тело было легким и сытым, я медленно выплывала из сладкой неги.
Дежавю.
Голова моя лежала на плече магистра Рониура, рука совершенно по-хозяйски обнимала его торс.
Нет, не совсем дежавю. Убегать я сейчас не собиралась.
– Как ты? – раздался хриплый голос.
Как я? Что ни скажи, будет блеклым и невнятным. Для моего «как я» просто не существовало слов. То, что я только что пережила, было настолько острым и ярким, что удивительно, как я не потеряла сознание.
– Лучше всех…
Я вдохнула запах своего мужчины, блаженно зажмурилась и коснулась губами кожи. Она была горячей, влажной и немного соленой.
Сильные руки крепко обняли, потянули на себя и все это сладкое безумие началось заново.
Уснули мы далеко за полночь.
Глава 22
Я проснулась совершенно счастливой. В спальне магистра Рониура, в его кровати.
Только вот самого магистра в ней не было, а из-за двери раздавалось тихое звяканье посуды. Значит, он занимался нашим завтраком. Я тихонько вздохнула. Всё-таки хотелось проснуться рядом с ним, уткнуться носом в ложбинку на шее, вдохнуть его запах, а ещё не помешал бы поцелуй – полусонный, долгий и нежный.
Но, кажется, кое-кто не привык разлёживаться в постели.
Я выбралась из-под одеяла. Моя одежда аккуратной стопкой лежала на стуле. Но запаковываться в форменное платье не хотелось. Я без спроса залезла в шкаф и достала рубашку, умылась, покрутилась перед зеркалом, пришла к выводу, что выгляжу потрясающе, и вышла из спальни.
Завтрак был уже на столе, а магистр разливал чай по кружкам. И тут мне стало не по себе. Что, если сейчас он скажет: «Наш брак подтверждён, теперь всё в порядке» и продолжит разговаривать со мной так же прохладно и отстранённо, как и раньше?
От одной этой мысли сердце упало.
– Доброе утро, – прошептала я еле слышно.
– Согласен, – кивнул магистр Рониур, аккуратно ставя чайник. – Утро и правда доброе.
А в следующий миг молниеносным движением притянул меня к себе и поцеловал тем самым долгим и нежным утренним поцелуем, о котором я недавно мечтала.
Его руки прижимали меня все сильнее, а поцелуй становился все глубже и жарче, плавно перетекая из утреннего в вечерний, и, кажется, вот-вот грозил стать ночным. Кружилась голова, коленки подкашивались, только и оставалось держаться за него, крепко обнимая обеими руками, чтобы не упасть…
– Завтракаем очень быстро, – хрипло сказал он, неохотно оторвавшись от моих губ, и усадил меня в кресло. Я молчала, пытаясь прийти в себя… – Мы с третьим курсом на весь день выезжаем на полигон, так что выйти нужно пораньше.
Мы действительно быстро позавтракали. Конечно, мы и раньше ели вдвоем, но сегодня…
Сегодня было совсем иначе, словно минувшая ночь смыла мутную пленку обыденности, и мир взорвался красками, звуками и ощущениями – яркими, сильными, острыми. Никогда еще я не чувствовала себя настолько живой…
Упоительный аромат свежезаваренного чая, аппетитные запахи, пойманный теплый взгляд серых глаз…
Как же это, оказывается, здорово – сидеть утром за одним столом, изредка перебрасываясь фразами, подливать друг другу чай, словно невзначай касаться руками. И обмирать от восторга и сладкого чувства предопределенности, когда точно знаешь, что после длинного дня с его заботами и делами обязательно наступит один на двоих неторопливый вечер, за ним придет ночь, темная, жаркая, тоже одна на двоих. А впереди ждет целая вереница дней, до краев наполненных счастьем.
Поцеловав меня на прощание, Рониур ушёл.
До выхода на занятия оставалась уйма времени, так что я налила себе ещё чаю и долго сидела, попивая его маленькими глотками. В памяти одно за другим всплывали мгновения минувшей ночи – потрясающей, невероятной ночи, – отчего щеки горели, а губы сами собой растягивались в блаженной улыбке.
Наконец я поставила чашку, отнесла остатки завтрака вечно голодному Рыжику, отправила грязную посуду на кухню и пошла собираться.
Быстро побросав в сумку учебники и конспекты, я поискала глазами перо. Его нигде не было: ни в ящиках стола, ни в сумке, ни даже на полу под столом. Ну и куда оно подевалось? Я вспомнила, как притащила тяжеленный том по семейному праву на стол Рониура. Может, и перо заодно захватила, машинально?
Я с надеждой вернулась в кабинет. Книга по-прежнему лежала на столе, открытая на той самой странице. Я подняла её и разочарованно вздохнула. Пусто.
Может, оно закатилось куда-то под бумаги? Я сдвинула в сторону пачку исписанных листов и… застыла, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.
На столе магистра лежал портрет рыжеволосой девушки. Высокие скулы, пухлые губы, вздернутый носик, дерзкий взгляд ярко-синих глаз и милые ямочки на щеках. Красивая, очень красивая.
Ощущение непоправимой беды оглушило, навалилось на плечи, мешая дышать. Ноги подкосились, я опустилась в кресло и прикрыла глаза, чтобы хоть несколько мгновений не видеть смеющееся лицо в обрамлении огненных прядей. Тщетно. Оно прочно врезалось в память.
Я ни секунды не сомневалась, что знаю, кто это. Покойная жена магистра Рониура. Эрмилина говорила, что он вдовец.
Я невидящим взглядом уставилась на портрет. В груди болело остро и резко, в голове навязчиво крутились мысли, разрывая на части мое глупое сердце…
Магистр Рониур хранит этот портрет не в каком-нибудь дальнем ящике, а на столе – там, где всегда может его видеть. Он до сих пор любит свою жену.
А то, что у нас…
А что, собственно, у нас?
Он женился на мне фиктивно и даже не попытался сблизиться. По крайней мере, до тех пор, пока я сама не явилась, потрясая книгой о семейном праве. Да ведь я его вынудила!
И сегодняшняя ночь лишь для меня была чем-то особенным, волшебным, упоительно-прекрасным, когда сливаются воедино не только тела, но и души. А для него…
Для него это просто страсть. Все мужчины так устроены – даже магистры. Для того чтобы заняться сексом, им вовсе не нужна какая-то там неземная любовь.
«Но наш утренний поцелуй…» – Я отчаянно цеплялась за малейшую возможность найти хоть один довод в пользу того, что нужна Рониуру.
А что поцелуй? В конце концов, он знал, что это был мой первый раз. И просто не повёл себя как последняя скотина. Утренний поцелуй входит в обязательную программу даже самых случайных из всех случайных связей. Если бы всё это случилось при каких-то других обстоятельствах, он, может, вообще исчез бы и никогда не позвонил мне больше.
Но мы женаты, и исчезнуть ему проблематично.
Я представила себе дни и недели, которые мы проводим бок о бок, не в силах никуда деться друг от друга… И магистра Рониура, который из благородства изображает любящего мужа. И совместные ночи, когда он держит меня в объятиях, а сам в это время невольно вспоминает ту, другую, по-настоящему желанную…
Нет! Чем так, лучше никак!
Я сжалась, обхватив голову руками. Думать об этом было невыносимо. И находиться здесь, где каждая безделушка напоминает о нем, тоже было невыносимо.
Сидеть в аудитории, вслушиваться в объяснения, выполнять задания? Еще хуже.
Мне нужно побыть одной. Там, где меня никто не найдет. Перевести дух, привыкнуть к обрушившемуся на меня кошмару, чтобы хоть как-то жить дальше.
Я быстро метнулась в спальню, натянула на себя форму и выскочила за дверь. Спустилась по лестнице, вышла из академии и быстро зашагала к студенческим домикам, из которых во время истории с похищениями всех переселили в замок.
Раньше в студенческом городке кипела жизнь, теперь же здесь было безлюдно и тихо, как на кладбище. Ни смеха, ни отдаленных голосов, ни шагов по многочисленным тропинкам и дорожкам. Лишь шелестели листья, равнодушно синело небо над головой, словно склепы стояли покинутые хозяевами дома и беспомощно взирали пустыми глазницами окон.
Я свернула к своему бывшему дому, поднялась на крыльцо, открыла дверь и шагнула внутрь. Когда мы только переехали в замок, мне было любопытно, что стало с домиками после того, как все их внутренности перетащили в Академию. Ну вот, ответ найден. Ничего. Голые стены, пыль, пустота, и тоскливая безнадежность, присущая всем брошенным домам.
Находиться в комнате, где не осталось и намека на то, что я тут когда-то жила, было тяжело. Я вышла на улицу и опустилась на скамейку. Лучше не стало. В глубине души по-прежнему ныло и кровоточило, сердце разрывалось от боли и безысходности. И хуже всего было то, что я отчетливо понимала: это навсегда.
– Ну и что теперь делать? – горько прошептала я.
«Вернуться домой!» – отчетливо прозвучало в голове.
И я уцепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку.
Домой, к маме, сестренке. К друзьям и знакомым. Туда, где меня любят. Где я кому-то нужна…
Но как я вернусь в свой мир? Проникнуть в потаённые мысли декана Хорвирета мне так и не удалось, да и не в потаённые тоже. Сколько я ни гипнотизировала его взглядом на занятиях, ничего не получалось. То ли мой ментальный дар после тюремного всплеска затаился и не показывался наружу, то ли декан и вправду думал исключительно о том, о чём говорил: о теории поля.
Ну и как я могу хоть что-то выяснить?
«Ты знаешь», – снова пронеслось в голове.
А ведь я и вправду знала! Во всяком случае, могла бы попробовать. Тот самый способ, который мне подсказал жуткий незнакомец.