Матильда Аваланж – Жена в лотерею (СИ) (страница 42)

Мне хотелось закричать правду, но вместо этого я тихо спросила:

— Как ты им стал… Этим оборотнем-медведем, вербэром?

— Зачем спрашиваешь? Если знаешь ответ…

Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Ты стал им пять лет назад, в Трентоне, в ту ночь, когда погибла твоя жена, — едва слышно сказала я и распахнула ресницы. — Когда на вас напала стая вербэров. Они почти растерзали тебя в клочья, но ты выжил. Потому что сам стал одним из них.

— Сегодня у меня появилось мерзкое ощущение, словно время повернулось вспять, — Теодор смотрел уже не на меня. — Что я снова не смогу спасти ту, которую люблю. И она умрет на моих руках… В стае, что встретила нас в окрестностях замка, было девять медведей. Девять голодных вербэров, злобных, как сам Люцифер. Они с легкостью разорвали двадцать человек из сопровождающего отряда. Одного я убить смог. Но я понимал, что мне не справиться со всеми… Не справиться, пока я человек. Знаешь, что нужно, чтобы стать оборотнем? Выпить крови убитого тобой вербэра. Я превратился почти сразу, смог сразиться с ними в новом обличье и победить, но слишком поздно. Чантэль была мертва…

Охваченный мучительными воспоминаниями, он замолчал, глядя на огонь. Мне так хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но я не посмела.

— Против нас работает не только стихийник, но и некромант, — сказал Теодор наконец. — Я помню этого вербэра. Это я убил его. На том же самом месте три года назад. Он был одним из последних. Кто бы мог подумать, что мне придется сделать это снова?

— То есть, некромант поднял этого вербэра из мертвых и заставил напасть на нас? А это не могла сделать мара?

— Сомневаюсь. Мара — ночная тварь, создание, она насылает кошмары, но магией не обладает. Я, конечно, предполагал, что она попытается напасть на тебя, но не так… профессионально. Это настоящая темная магия.

Ага, вроде заклинаний из книжечки Нутеллы. Особенно с последних страниц.

— Или шаманская, — задумчиво добавила я. — У этих самых шаманов же она как раз связана с природой?

— Возможно, — Теодор внимательно посмотрел на меня. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Цици. Но у меня еще не было ни одного повода сомневаться в бонне Зелиг. Последняя воля Чантэль заключалась в том, чтобы она всегда оставалась в Трентоне, при Брианне.

Да что ж такое-то? Я чувствовала себя Гарри Поттером, который упорно говорил Дамблдору, что Снегг злодей, а тот упорно утверждал обратное.

Правда, в итоге Дамблдор все-таки оказался прав.

Может, Зелиг, несмотря на скверный характер, все-таки ангел во плоти? Не могла же Чантэль Рутланд настолько ошибаться в ней? Последнюю волю ведь изъявила…

— Давай я посмотрю твою ногу, — предложил меж тем Теодор. — У меня осталось немного магии. Может быть, начертить излечивающую руну хватит.

Он принялся медленно расшнуровывать мой высокий дорожный ботинок, двигаясь очень аккуратно. Лодыжка выглядела достаточно паршиво — опухла и посинела. Даже малейшее движение причиняло боль.

Замысловатым движением большого, указательного и безымянного пальцев Теодор начертил некий символ, и опухоль на ноге стала проходить.

— Как долго ждать восстановления резерва?

— Часов шесть. И это еще быстро, потому что я оборотень — легко теряю магию, но и быстро ее восполняю. Кажется, порядок.

Мужчина бережно прикоснулся к моей ноге, которая благодаря ему приобрела божеский вид. Боль еще отдавалась в ней, но как-то глухо.

— А есть способ как-нибудь побыстрее этот резерв восполнить? — праздно поинтересовалась я.

Его пальцы остановились. Теодор замер и поднял голову.

— Есть, — хрипло сказал он.

Но в следующую секунду мне вдруг стало на это резко наплевать. Ласкающими движениями он провел по щиколотке и выше, к колену…

Я смотрела в его глаза и понимала, что тону. Что умираю. Что во мне разгорается пламя, с которым я не в силах совладать.

Все отошло на второй план. Все отдалилось. Все, кроме великолепного мужчины у моих ног и его взгляда, в котором читалось слишком многое.

Внизу моего живота оголтелой стаей носились бабочки. Успокоить их не было никакой возможности.

Или была?!

Повисшее между нами напряжение, казалось, можно было потрогать. Ощутить физически. Это была невиданная мной доселе химия… Или скорее, магия. Еще чуть-чуть — и воздух заискрит!

Неожиданно резким движением Теодор привлек меня к себе. И только оказавшись в его объятиях, я поняла, как долго этого ждала. Как сильно мне его не хватало…

— Любимая… — выдохнул он мне прямо в губы. — Желанная.

Я не могла больше терпеть — сама потянулась к нему и наши губы, наконец, встретились. Невозможно! Невозможно было испытывать такие яркие эмоции, такую страсть… И совершенно невозможно было от него оторваться.

Уже почти не соображая, что творю, я запустила пальцы в его волосы, перебирая темные пряди. Мне отчаянно хотелось стать еще ближе. Раствориться в нем. Хотелось, чтобы он никогда не размыкал своих сильных объятий. И шептал, все так же шептал мне на ухо про то, как сильно я нужна ему и как отчаянно он меня любит.

Если у меня и оставался какой-то глубинный страх из своего первого и единственного опыта, то сейчас он просто растворился, ушел без следа!

Я вся пылала от нетерпения, предвкушения и удовольствия, когда горячие, твердые губы Теодора прошлись по моей шее и ниже… Мне безумно хотелось, чтобы он спустился еще ниже! Кожа горела под его огненными поцелуями.

Как назло, сегодня на мне было платье со сложной шнуровкой на груди. Колла полчаса ее зашнуровывала! Кто ж знал…

Я дернула скользкий верткий шнурок, но, вместо того, чтобы послушно выскользнуть из атласных петель, он, кажется, еще больше затянулся и запутался.

Теодор присоединился ко мне, но, кажется, вместе мы запутали проклятую еще сильнее. Он попытался воздействовать на шнурок магией, но ничего не вышло — залечивание моей несчастной ноги окончательно опустошило его резерв.

Мой муж посмотрел, как я с озадаченным и немного злобным видом дергаю корсет, а затем вдруг рассмеялся. Он хохотал так искренне и заразительно, что я немедленно присоединилась к нему.

Мы смеялись вместе. Впервые.

А потом Теодор взял и поцеловал меня — чувственно и нежно. И тогда я сказала, что люблю его.

Со шнуровкой мы все-таки справились.

И со всем остальным тоже.

Яркие, ослепительные вспышки фейерверков захватили меня, а потом я лежала в его объятиях и думала, какой же глупышкой была, когда боялась.

Наверное, впервые за всю свою жизнь я была так неприлично и безоговорочно счастлива.

Глава 28

Я проснулась от холода. Пронизывающего холода, который как будто сковал все мое тело ледяными цепями.

Приподнявшись на локте, огляделась вокруг. В сторожке было темно и тихо — камин погас очень давно. За это время все предметы, и стол, и стены, и пол успели покрыться тонким слоем изморози. На верхней полке камина в ряд повисли сосульки. При дыхании из моего рта вырывался пар.

Но главное — Теодора не было рядом. Из-за этого я почувствовала себя обманутой. Ощутила почти физическую боль.

Куда он мог подеваться? Почему бросил меня?

Внезапно я разглядела в окошке какие-то световые блики. Снаружи сторожки что-то происходило. Наверное, он там.

Дверь была приоткрыта — я вышла в зимнюю ночь. За то время, пока я спала, буран прекратился. Передо мной лежало идеально ровное белое полотно, освещенное призрачным светом луны.

Я поежилась и плотнее завернулась в плащ — вот только это не особо помогло. Было холодно. Очень холодно. Страшно холодно. И от этого пронизывающего холода невозможно было спастись.

Благо, хоть нога, которую Теодор вылечил, не болела — совсем прошла. Я могла нормально передвигаться. Уже плюс.

Неподалеку, метрах в ста, горел костер. Его слабые отсветы я и разглядела в окне сторожки. Огонь! Значит, там тепло!

По девственно-белому снегу я пошла туда, и он скрипел под моими ногами. Вскоре оказалась совсем близко и смогла разглядеть, что там происходит. И сразу как-то пришли мысли, что, может, приближаться и не стоит.

Вокруг костра ровным и безмолвным кругом были рассажены куклы леди Талулы Пайк. Я бы ни с чем не спутала эти зловещие паучьи фигурки с непропорционально большими головами и тонкими туловищами.

А еще там была женщина в черном бархатном платье. Я не видела ее лица, ведь она стояла ко мне спиной. Она брала этих кукол по одной и бросала в огонь. Игрушки сгорали мгновенно. Каждый раз, когда кукла попадала в пламя, оно вспыхивало ярким зеленым светом, и сноп зеленых искр поднимался до самых небес.

Я тот час же прониклась к этой леди доверием и подошла к костру. Обойдя его по кругу, я смогла наконец-то увидеть ее лицо.

Женщина была очень красива: ее пышные русые волосы лежали мягкими волнами, черты лица были тонкими и благородными, а ее мендалевидные карие глаза мерцали.

Она взглянула на меня, и молча взяла очередную куклу, в которой я узнала ту самую игрушку с витрины магазина Пайк. По-моему, она была самой пугающей в коллекции леди Талулы. Прежде, чем швырнуть ее в костер, женщина помяла фигурку в своих тонких изящных руках. Ногти у нее были очень длинные и черные, словно лакированные. Стильно, конечно, но вряд ли удобно.

— Зачем вы это делаете?

У меня был смутный ответ, что женщина делает благое дело, избавляясь от этих страхолюдин. И все же…