Матильда Аваланж – Всё из-за неё (страница 16)
У Тони было ощущение, что все происходящее вокруг воплощение какой-то иной, кошмарной реальности. Ведь все должно было быть не так. Арсен должен был уделять Тоне больше внимания, дать понять всем, что она ему нравится… Все должно измениться, когда Тоня вручит ему свой подарок? Иначе просто и быть не может…
Девушка поймала его в кухне, куда он пришел, чтобы подогреть остывший картофель.
- Арсен! – позвала Тоня.
- А, это ты… - Шаховский мельком взглянул на Тоню и тотчас отвернулся к электрогрилю. – Слушай, мы фрукты забыли купить, не сгоняешь в магазин? Тут неподалеку…
- Конечно, я схожу… Только можно сначала поздравлю тебя? – волнуясь, спросила Тоня.
Арсен, то и дело оглядываясь на работающий гриль, выслушал ее трогательное и душевное поздравление, которое она репетировала все сегодняшнее утро, взял протянутую Тоней коробочку, которую она долго украшала жемчужинками, ракушками и пёрышками, и небрежно открыл ее, явив миру любовно связанный Тоней лазоревый шарф.
- Как раз под твои глаза… - прошептала девушка.
- Спасибо, это очень... мило, – без улыбки поблагодарил Арсен, достал шарф и тут же, не разворачивая его, сунул обратно в коробку. – Ну, так ты сходишь?
- Да-да, сейчас, - Тоня опустила голову, чувствуя, что сейчас расплачется.
- Вот деньги, - он вынул из кармана толстую пачку пятитысячных купюр и небрежно бросил одну на стол. – Винограда, бананов, киви и апельсинов каких-нибудь. Только виноград обязательно купи. Девчонки винограда хотят.
И Арсен, поудобнее перехватив блюдо с дымящейся картошкой, ретировался в гостиную, откуда тотчас послышался его весёлый голос и взрывы смеха.
Тоня, последовав за ним, под косыми взглядами королевы и ее свиты, пересекла гостиную и вышла за дверь.
Магазин, как оказалось, находился достаточно далеко, почти в трех остановках отсюда. Она брела по тропинке. С одной стороны были берёзы, а с другой такие же, как и у родителей Арсена, крутые коттеджи. Все здесь было чужим и словно каким-то враждебным. Почему Арсен так охладел к ней, почему так безэмоционально отнёсся к её подарку?
Внезапно девушка поняла, что забыла деньги. Она вернулась, толкнула красивую резную калитку кованного забора и, чтобы не проходить опять через гостиную, чего ей очень не хотелось, обогнула дом.
Стеклянная дверь на кухню открылась почти беззвучно. Тоня взяла со стола пятитысячную и направилась к выходу, как вдруг услышала из гостиной голоса.
- До сих пор не могу понять, зачем ты ее пригласил, Арсен, – недоумевающий голос Эдика.
- Шаховский наш в Смирнягину втюхался, походу… - зло перебила Алина.
- А, может, и правда втюхался, - произнёс Арсен откровенно издевательски. – Она ведь изменилась, краситься стала, ярко одеваться…
- Я тебя умоляю, - закатила глаза Вика Ромашкина. – Да она тушь-то элементарно на ресницы нанести не может! А эти дешевые баклажановые тени, которые она накладывает жирнющим слоем… Будто синяки над глазами!
- Представляете, она мне говорила, что они с мамой одеваются на блошином рынке, - противный фальцет Лены Сотиной. – И считают это нормальным!
- Фу-у-у! – брезгливо протянул Колесников. – Как же это мерзко! Теперь понятно откуда она достаёт эти безвкусные наряды…
- С таким лицом и с такой фигурой, по-моему, лучше вообще не отсвечивать, - произнесла Алина Лембич после недолгого молчания. – Иначе станешь развлечением для других, как стала Смирнягина. Так что молодец, что позвал ее, Арсенчик! Она тут навроде шутихи. Прикольное такое развлечение!
Тоня нервно сглотнула. Неужели все это о ней? Какая-то ошибка, этого не может быть!
- А вы видели, какую она фотку в инсте выставила? – захохотала Карина Мазненкова. - Все полайкали, и теперь она думает, что действительно превратилась в Золушку. Вот дура набитая! Зачем ты с ней мутишь, Арсенчик?
- А мне нравится развлекаться, - глумливо отозвался Арсен и послышался его громкий неприятный смех. – Приятно иметь такую собачонку, которая готова ради тебя на все. А ещё прикольнее играть с ней. Я же ее на свидание до этого водил. В лес, чтобы никто, не дай бог, меня с таким чучелом не увидел. После этого она подумала, что у нас любовь-морковь. Сегодня я с ней холоден. Вы бы видели ее глаза - как у побитой дворняжки. Прикиньте, она мне шарф связала – зацените, какое страшилище, народ…
Ни жива ни мертва, Тоня попятилась, пытаясь проглотить вставший в горле ком.
Господи боже, как ты мог это допустить? За что ей это?
Она выскочила за дверь и кинулась, не разбирая дороги и даже не соображая, куда бежит. Водитель красной навороченной иномарки возмущённо засигналил, потому что захлебывающаяся слезами Тоня чуть не угодила ему прямо под колёса.
Больше всего ей рвало душу то, что Арсен просто издевался над ней, издевался целенаправленно, жестоко! Пусть другие, пусть хоть весь класс, она бы перенесла это. Но Арсен… Её любимый, её милый Арсен.
Никакой он не милый, а беспощадный, бессердечный и злой! По-настоящему злой и жестокий!
Боже, неужели она такая страшная, такая некрасивая? Неужели ей никогда не будет в жизни счастья? Неужели никакой парень не посмотрит на Тоню такими влюблёнными глазами, как Кирилл Бодров смотрел на Лембич?
Все эти мысли душили заплаканную девушку, пока она быстрым шагом куда-то шла… Куда? Она сама не знала. Тоне было абсолютно и беспросветно все равно.
Очнулась на продуваемой всеми ветрами остановке, но даже не помнила, как здесь оказалась. Подъехал автобус, а Тоня безучастно смотрела, как открываются, а потом закрываются двери.
- Это последний! – крикнул в полуоткрытое окно пожилой водитель. – Едешь или нет?
Тоня посмотрела по сторонам и увидела, что почти стемнело. Она вошла в гостеприимно открывшиеся перед ней двери, и упала на ближайшее сиденье, привалившись к стеклу.
Салон был пуст. Ни одного человека. Но это и хорошо, никто не видит ее, такую зарёванную, такую уродливую, обманутую, никому не нужную…
- Вот и поехали! Нечего голову морочить… – проворчал водитель.
ГЛАВА 11. Саша
Первое, что увидела Тоня, открыв дверь своим ключом, была мама, стоящая в коридоре, уперев руки в бока.
- Ты опоздала, Антонина!
- Знаю, - отозвалась Тоня, стаскивая пальто,
Только сейчас она обратила внимание, какой же уродливый у него цвет и фасон. Цвет «детской неожиданности» - внезапно пришло на ум выражение. Да уж, чего вообще хочет девушка добиться в жизни, если ходит в пальто цвета «детской неожиданности»?
- Антонина, ты слышишь меня? – повысила голос мама. – Я велела тебе вернуться не позже десяти, а время пол-одиннадцатого!
- Ну и что? – спросила Тоня, убирая свои ботинки.
Трактора какие-то! Да ещё и уродливого рыже-кирпичного цвета. Просто «прощай молодость». А ведь у неё нет ни одних туфлей на каблуках, вроде тех, что снимал сегодня с Лембич Бодров. Тоня порылась в комоде на полке, где стояла ее обувь. Ничего подобного обуви Лембич – все туфли какие-то грубые, их и туфлями-то можно назвать с натяжкой. Калоши скорее!
- Как "ну и что"? – поразилась мама. – Ты не выполнила то, что я тебе говорила. Такого не было никогда!
- Значит, теперь будет… - пожала плечами Тоня и пошла в свою комнату.
- Антонина! – бросилась вслед за ней мама. – Ты это брось! Не смей так разговаривать с матерью! Будь добра объяснить причину своего опоздания!
- Я устала и не хочу ни о чём с тобой разговаривать, - обернулась она. – Спокойной ночи, мама!
И захлопнула дверь в свою комнату. Мама попыталась было что-то выкрикнуть, но Тоня услышала, как папа сказал ей что-то успокаивающее.
- Я этого так не оставлю! Она объяснит своё поведение! – с пафосом воскликнула мама, и дала, наконец, папе увести себя в комнату.
Тоня огляделась. Да, ее уютная старомодная комнатка разительно отличалась от наполненных стеклом и металлом современных хором Арсена. Простенькие обои в цветочек, кровать, застеленная лоскутным покрывалом, зеркальный трельяж с вязанными поделками, смешными и грустными мягкими игрушками… Тоня подошла к зеркалу и увидела себя новыми глазами, словно спали шоры, словно огромные очки разбились розовыми стеклами внутрь, а потом выпали из оправы прямо ей под ноги.
Из зеркальных глубин на неё смотрело нечто. Не молодая девушка, а именно нечто, больше похожее на старушку, которая вдруг помолодела, а старушечьи вещи остались. Она ясно увидела, как неряшливо она накрасилась. Ее жидкие волосы, которые Тоня распустила, потому что услышала от сливок, что парням очень нравятся распущенные волосы, вряд ли могли кому-то понравиться. Они были какими-то серыми и очень неопрятно лежали. А как уродовало ее фигуру темное платье, похожее на мешок! Да и ещё и огромная брошь в виде хризантемы, приколотая к груди… Ее продавали вместе с платьем, и мама, конечно, не могла упустить такой удачи.
Тоня безжалостно разглядывала себя, отмечая все новые и новые недостатки: некрасивые глаза, бледные губы, угловатые кисти рук... Но хуже всего был взгляд: потухший, унылый, затравленный. Вот уж воистину – взгляд старухи.
Внезапно ей в глаза бросился отражающийся в зеркале портрет Арсена в красивой синей рамке, висящий прямо над ее кроватью. Тоня подбежала к нему, сорвала и принялась безжалостно распускать своё вязанье. Вскоре на кровати валялся лишь ворох ниток.
Девушка с отвращением столкнула эти нитки на пол, легла поверх покрывала и плакала, плакала, плакала, пока не уснула.