Матильда Аваланж – Хочу твою невинность (страница 2)

Аврора сухо сказала «Спасибо, я иду» но, не рассчитав аэродинамических свойств своего сценического костюма, проходя мимо, задела Питера крылом по плечу. Раздался треск, но каким-то чудом крылья удержались на месте. И слава богу! Кто знает, какими были последствия со стороны приемной матушки, посмей Рори выйти на сцену без них?

Впрочем, через несколько секунд все забылось. Как будто глядя на себя со стороны, Аврора вышла на сцену, стилизованную под подмостки. Зрительный зал с его многочисленными столиками тонул во мраке. И сейчас Рори, хоть убей, не смогла бы разглядеть в этой темноте господина Мадсена и, как настоятельно советовала ее приемная мать, смотреть на него и посвящать все свои песни только ему. Спроси ее в этот момент, кто такой господин Мадсен или даже кто такая Бригита Франсон, девушка нахмурилась, покачала головой и отмахнулась.

Едва зазвучали первые аккорды музыки, все мысли исчезли, растворились, канули в небытие. Прикрыв от ослепляющего блеска софитов ресницы и забыв обо всем на свете – о том, где она находится и сколько пар глаз на нее смотрит, Аврора запела.

Она заранее договорилась с музыкантами, с чего именно они начнут. Выбор для кабаре, куда люди пришли развлекаться, отдыхать и не думать о грустном, прямо сказать, не самый удачный. Не исключено, что после этого Рори достанется не только от маменьки, но и от Пита Фалька, который придирчиво следил за репертуаром.

Это была старинная и очень печальная баллада о нищем юноше, полюбившем дочку богача, у которого он работал. Так как девушка и не думала отвечать взаимностью, а только насмехалась, раздираемый страстью молодой человек продал душу дьяволу за любовь красавицы. Разумеется, сделка с нечистым ни к чему хорошему не привела: после одной проведенной вместе с возлюбленной ночи дьявол явился за душой парня. Красотка-богачка, не выдержав всего произошедшего, повредилась в уме.

Аврора пела, грациозно поводя руками в такт. Поначалу более медленная и спокойная, к финалу мелодия разошлась, давая слушателям возможность почувствовать весь трагизм, а ей – использовать весь почти все возможности своего голоса.

Волшебные, волшебные минуты, когда ее голос словно наполнялся какой-то магией, заставляя сердце замирать от счастья. Каждый раз, когда она пела, все тревоги и заботы, все посторонние думы уходили – Аврора чувствовала себя такой спокойной, такой целостной и такой… сильной.

Когда замерли последние аккорды баллады, Аврора как во сне, изящно поклонилась, не сдерживая счастливой улыбки. Зал осветили – теперь она могла увидеть рукоплещущих ей посетителей кабаре. Ни тени недовольства публики оттого, что Аврора вышла со странной и трагичной балладой. Лишь восторг, лишь восхищение, лишь бурные овации.

Рори в глаза бросился столик на галерее второго этажа, за которым восседал сам господин Мадсен. Рядом с уважаемым сенатором города девушка с неудовольствием углядела свою приемную мать, которая прикоснулась указательными пальцами к уголкам губ.

Аврора послушно улыбнулась Мадсену, глазеющему на нее, как обжора на выставленный в витрине торт и тут обратила внимание на вип.

Мало кто знал, но в кабаре было особое место, столик, который администрация всегда оставляла для особо важных гостей. Например, если б в «Звездный ветер» сподобился заглянуть сам мэр города или его жена. Или какая-нибудь столичная знаменитость, взбреди ей в голову посетить их городишко и заглянуть в кабаре. Пожалуй, по своему статусу мистер Мадсен заслуживал этого виповского стола, даже удивительно, почему Пит Фальк, который помимо прочих своих обязанностей, находился еще и на хостесе, не отдавал этот столик ему.

В общем, на памяти Авроры вип-стол всегда пустовал.

Но не сегодня.

Сегодня за ним сидел мужчина, разглядеть которого не представлялось возможным, так как вип располагался таким образом, что практически был скрыт во мраке, в то время как из-за него прекрасно просматривался весь зал и сцена. Аврора могла поклясться, что почувствовала на себе пристальный взгляд, чем-то отличающийся от всех остальных, и даже от взгляда самого господина Мадсена, но любопытство лишь на мгновение вспыхнуло в ней, после чего Рори сразу забыла о таинственном випе.

Она, как всегда, выложилась по полной, уже не обращая внимания на конкретные лица среди публики и не думая ни о чем. Два часа непрерывного пения с совсем коротеньким десятиминутным отдыхом в гримерке. Смутно понимая, что приемная мать обязательно влезет и начнет щебетать об господине Мадсене, за столиком которого она так удачно оказалась, Аврора заперлась изнутри, решив, что потом скажет, будто дверь заклинило. Видеть Бригиту Франсон сейчас категорически не хотелось.

Просто отключившись от мыслей о ней и от остальных не особо радужных мыслей, Аврора пела еще около часа, чтобы в конце выступления сорвать не просто аплодисменты, а овации, еще более бурные, нежели те, что посетители кабаре подарили ей после баллады про сделку влюбленного парня с дьяволом. Сполна насладившись обожанием публики и ответив ей чарующей улыбкой, Рори покинула сцену со странным ощущением, будто только что разгрузила целый вагон с маленькими пушистыми котятами. Это была усталость и особенное, ни с чем не сравнимое наслаждение.

Но Бригита Франсон не была Бригитой Франсон, если б, подобно кровожадному упырю, не набросилась на Рори прямо перед дверью гримерки.

– Моя милая, ты была великолепна! Такой успех! Господин Мадсен в восторге от тебя! Ты только посмотри, какую прелесть он тебе прислал!

В этот момент выяснилось, что к приемной матушке прилагался некий тип с огромной охапкой роз. Розы были кроваво-красными, а взгляд типа добродушно-заискивающим.

– Господин Оберг – доверенное лицо сенатора, – лучась от счастья, проговорила Бригита. – Но это еще не все, Аврора! Господин Мадсен…

– Господин Мадсен восхищен вашим голосом, который может сравниться лишь с вашей красотой, мисс Франсон, – бесцеремонно перебил помощник сенатора, даже не взглянув на приемную мать. – И он хотел бы выразить вам свой восторг лично.

– Прошу простить меня, но боюсь, сейчас я не в том состоянии, чтобы оценить выказанную мне господином Мадсен честь, – стараясь, чтобы голос звучал вежливо, проговорила Рори. – Передайте от меня ему огромное спасибо за эти розы. Они очень красивы!

– Ах, извините ее, господин Оберг, просто моя дочь немного устала! – ослепительно улыбнулась Бригита. – Само собой разумеется, сейчас она придет! Можете так и передать господину Мадсену!

И с низким поклоном поспешила скрыться в гримерке, куда минутой раньше вошла Аврора.

– А сейчас ты пойдешь к сенатору и будешь с ним любезной! – поговорила приемная мать и в ее голосе, до этого таком сладком и обволакивающем, зазвучала сталь.

Аврора молчала, пытаясь открепить крылья от своего белого платья.

– Аврора! Ты оглохла, Аврора? Ты заставляешь господина Мадсена ждать! Аврора!

Навязчивое повторение своего имени действовало на нервы. Она понимала, что мать не отстанет, как понимала и то, что возражать ей бесполезно.

– Нет! – воскликнула Рори, справившись с треклятыми крыльями и швырнув их на софу.

– Что ты сказала, хамка? – прошипела мадам Франсон. – Забыла, на каких условиях мы тебя удочерили? Забыла, что обещала слушаться? Делать все, что велят? Или хочешь к своему настоящему папочке?

В горле встал ком, который Аврора никак не могла проглотить.

– Нет… – выдохнула Рори и ее нежный ангельский голос прозвучал хрипло и грубо, как у глубоко простуженной.

Видя, что бунт подавлен в зародыше и ее воле ничто не угрожает, Бригита поспешила надеть маску заботливой и чуткой матери.

– Моя милая, девочка, ангел, мы сейчас в слишком бедственном положении, и, боюсь, скоро все станет еще хуже! – ласково пропела Бригита, заботливо поправляя якобы выбившуюся из прически Авроры прядь. – И это не говоря о нашем долге господину Фальку! Надеюсь, ты помнишь, что именно на его деньги мы смогли купить уютный и комфортабельный дом, в котором живем? Содержать его стоит немалых средств, а в прошлом месяце господин мэр поднял налог на недвижимость! Ну пойми, кошечка, у нас нет иного выхода!

Аврора понимала. Поэтому, ни слова не говоря, вышла за дверь. В коридоре она столкнулась с Питом Фальком, ожидая, что он выскажет ей из-за неправильно подобранного репертуара, но Фальк промолчал, мазнув по ней долгим взглядом, как ушатом ледяной воды окатил.

Да, когда-то она поступила очень глупо, и поэтому сейчас у нее нет выхода. Она обязана подчиниться. Обязана, на веки вечные теперь обязана…

– Счастлив лицезреть твою неземную красоту, душенька! Вблизи ты еще красивее! – сразу перейдя на панибратское «ты», проговорил господин Мадсен и приложился мокрыми губами к ее руке. – Хочешь чего-нибудь выпить? Шампанское? Вино? Или что-то покрепче? Такое шикарное выступление не грех и отметить!

Гельмут Мадсен был крупным, уже немолодым усатым мужчиной лет под шестьдесят с объемным брюшком и внушительной лысиной, нелепо прикрытой тремя зачёсанными набок прядями волос. Но особого внимания заслуживало облачение сенатора: алый бархатный пиджак, в изобилии украшенный золотым шитьем, золотистый шейный платок и бордовая рубашка, узкий воротничок которой туго обхватывал его морщинистую шею. Он благодушно улыбался, но маленькие хитрые глаза так и ощупывали все изгибы тела Рори, как будто он хотел представить, какая она там, под платьем…