Мастер Чэнь – Шпион из Калькутты. Амалия и Белое видение (с иллюстрациями) (страница 38)

– Знаю, – вдруг отозвался он, а я с беспокойством уловила первые знакомые симптомы: слегка заплетающийся язык. Первая сегодня стенга, да? – Знаю, потому что я только что ездил сначала в Лондон, а потом в Бостон и Нью-Йорк. И не считая очень хорошего виски, привез из поездки мысли насчет наших любимых британцев и твоих обожаемых американцев. Ты ведь все-таки любишь американцев, Амалия? Расскажи, за что.

– А за то, – сказала я, вдруг приходя в ярость, – за то, что… Да, американцы смешны, да, их щелкающие фотокамерами орды раздражают. Их предыдущий президент, Кулидж, не мог связать двух слов и не пытался, а нынешний, Гувер – тоже болван. Их сухой закон – всеобщее посмешище, они бы еще курить запретили. Их детская уверенность в том, что все американское – если не самое лучшее, то самое большое, вызывает дикий смех. Потому что кроме джаза, небоскребов и бандитов у них ничего лучшего нет. Но ты по крайней мере не ощущаешь по каждому шагу, по каждой интонации американца, что он считает себя естественным хозяином половины мира и даже как бы слегка устал от этого бремени. Ну, или там третьей части мира. Дети иногда раздражают, Ричард. Но детей никто не ненавидит. Пока миром правят британцы, американцев будут любить.

Я остановилась и перевела дыхание. Сун поставил стакан и посмотрел на меня абсолютно трезвыми глазами. А потом вздохнул:

– Я знаю, что ты пришла ко мне по какому-то делу, Амалия. Но если ты не спешишь, то в ответ на твои слова – особенно вот эти, насчет британской усталости – я бы тебе кое-что рассказал. Ты ведь ко мне все-таки по делу, верно?

Я кивнула.

– Мы поговорим… Так вот, я обсуждал кое-какие инвестиции в Англии, а потом в Америке. Открою тебе секрет: наш мир скоро изменится самым серьезным образом. Только непонятно, как это будет, потому что… Вот тебе новость из матушки-Британии. Они там создают воздушные корабли, Амалия, это у них большая программа. Громадные такие жирные монстры, с танцевальными залами, сигарными комнатами, только что не спальнями. Один сумасшедший сказал, что там, под облаками, можно оборудовать даже бассейны. И через год-другой первый корабль из этой серии уже отправится в полет, медленно так поползет по небу, нагруженный министрами Его величества и прочими персонажами, и вот тебе новый век. Так, а теперь Америка. Ты знаешь, что между Нью-Йорком и Бостоном уже открыта регулярная линия, будто бы это лайнеры, но по воздуху? Аэропланы, Амалия, а не воздушные корабли. Почтовые аэропланы, в которые правдами и неправдами залезают вот уже пару лет эти твои американцы. Сначала они такое делали на спор. Потом это стало хорошим тоном – три часа, и ты уже черт знает где. А сейчас тут уже бизнес, легальный. И что интересно, я спрашивал у англичан: почему воздушные корабли, почему не аэропланы? А они мне: у нас люди спрашивают, за каким чертом надо нестись от Лондона до Сингапура за какие-то головокружительные десять дней, пережидая на земле ветер и ночь, если можно сделать это за тридцать дней на старом добром «Пи энд О», с оркестром, закатами над волной и танцами? Куда спешить? Что мы – герцогини Бедфордские? Мы даже не капитаны Барнау. Аэропланы – это для войны, которой никогда не будет. Ну, и для перевозки почты. Вот тебе инвестиции в воздух. И знаешь, что я сделал?

Сун покинул кресло, подобно мне оседлал британско-бангкокский стул, лег на его спинку подбородком, и глаза его полностью скрылись в толстых складках кожи.

– Я полетел из Бостона в Нью-Йорк по воздуху.

Потрясенная, я молчала.

– И обратно.

Во дворе начали скандалить знаменитые далматинцы дома Сунов – известные всем четвероногие хулиганы.

– Первое, Амалия. Я вложу деньги в аэропланы. Второе: я привезу аэроплан сюда. Свой.

– Ричард, ты с ума сошел? Тебе потребуется своя лужайка, типа английского газона, какие-то механики, пилот…

– Ты не поняла главного, Амалия. Лужайка – пустяки, куплю, механиков выпишу из Америки. И пилота. Но летать я буду сам.

Сун с сожалением посмотрел в пустой стакан, потом в дверной проем – и наткнулся на мой прямой взгляд. Виновато съежился.

– Амалия, а у меня есть мысль. Почему бы нам с тобой не сплавать в старушку Англию, и я там прокачу тебя по небу, над крышами нашего с тобой Кембриджа? А до того – разомнемся здесь, над этим островом. Всего год, и я уже смогу это сделать.

Я обвела взглядом стены бальной залы, с большими, в тяжелых рамах, фотографиями многочисленных Сунов. Мужчин в европейских костюмах, галстуках-бабочках, всех до единого – в очках. Женщин в чеонгзамах с воротничками, подпирающими подбородки. Одно фото – нынешнего хозяина, на скачках, в мягком котелке, с трофейной чашей в руках. Ричард Сун, владелец Сунстеда, отличных лошадей и еще много чего другого.

– Я дам тебе ответ, Ричард. Но это будет такой ответ, что ты позовешь своего Кроули, чтобы он выкинул меня на газон. Поэтому сначала – моя просьба. А потом – мой ответ.

Сун очень неплохо понял, что пришла пора быть серьезным.

– Ричард, мне не нужны твои два доллара, мне нужен совет – с кем поговорить из… Как тебе сказать… Давно, еще в позапрошлом веке, тут было тайное общество Ги Хинь. Далее – все говорят, что оно исчезло. Я хочу знать, куда. И что от него осталось. И мне нужен тот, кто может мне рассказать – причем с хорошим знанием дела, – у кого теперь хранятся некоторые секреты Ги Хинь.

Сун как-то сразу вытянулся на стуле и стал похожим… на китайца, как это ни странно. Мне даже показалось, что лицо его стало влажным.

– Ты сама-то понимаешь, о чем просишь? – тихо спросил он и снова посмотрел в дверной проем – нет ли Кроули со стаканом на подносе.

– Ну, видишь ли, Ричард, это вопрос твоего же, китайского исторического наследия, вопрос этнографический, если угодно… Э… ну как бы это лучше выразиться…

Он крепко сжал губы, подняв глаза к круглой дыре ротонды в потолке. И дальше показал, что такое по-настоящему умный китаец:

– Амалия, а ты случайно не имеешь отношения к этой истории с убитыми англичанами-полицейскими, о которых до сих пор говорят? Четыре трупа, один вообще исчез? И какие-то там китайцы, которые их всех поубивали?

Честное слово, чтобы все сообразить, ему потребовалось секунд пятнадцать.

Вот кого надо было бы отдавать в руки господина Эшендена, чтобы сделать из него суперсыщика.

– Да нет же, Ричард, просто я кроме своей музыки вдруг в очередной раз заинтересовалась историей города, получила заказ от «Стрейтс Эхо» на серию очерков…

– Да ты что, издеваешься, Амалия – какой там к дьяволу заказ? Тебе нравятся газеты – так купи себе газету! И сама будешь всем все заказывать. Кто там владеет «Стрейтс Эхо» – а, ну да, этот старый гриб Лим. У него, кстати, там еще китайская «Пенанг Син Пок» и малайская «Чахия Пулау Пинанг». Неплохой бизнес. Амалия, я за десять минут договорюсь о твоей встрече с этим Лимом, и это мне будет куда проще, чем… чем то, что ты просишь.

Мы с Суном оба знали, откуда взялась эта идея насчет покупки газеты. Одним из самых прославленных китайцев в истории нашего города был владелец знаменитого «голубого дома», толстый и умный Чеонг Фат Цзе. Его громадная деловая империя включала все – концессию на торговлю опиумом, должность директора железных дорог всего Китая (в ту пору, когда дорог этих было немного)… Он был также вице-консулом Китая по южным морям и советником императрицы Цы Си. По всему Дальнему Востоку были разбросаны его дома и жены в неумеренном количестве, хотя реально жил он именно у нас, в Пенанге, под прикрытием британского порядка и закона.

Я вспомнила его снимки в альбоме: один – в сюртуке и цилиндре, другой – в официальном костюме мандарина, при шапочке с помпончиком, означавшим власть и уважение собратьев.

Умер он в 1917 году. А за несколько лет до того, когда ему, как китайцу, глупый кассир не хотел давать каюту первого класса на британском лайнере, он пригрозил купить все пароходство. И с тех пор таких ситуаций на большинстве линий у китайцев не возникает. Ганди повезло меньше…

Купить газету и сообщить Биланкину о том, что я оставляю его пока на редакторском посту – это была забавная идея. Но, к сожалению, она мне не помогла бы.

Сун мрачно смотрел в одну точку – на задрапированную мраморной тканью мраморную же античную задницу статуи. Потом пришел в себя, сфокусировал взгляд, в омерзении потряс головой:

– Когда тебе это нужно?

– Если не сегодня, то завтра.

– Настолько серьезно, значит… Этнография, конечно. Амалия: любая помощь, только попроси. Охрана. Отсидеться в моем домике в Куала-Лумпуре. Или в Англии. А вот это… Что молчишь? Черт с тобой. Я позвоню тебе вечером. И все же подумай – не безопаснее ли летать под облаками?

– А вот теперь ответ на твой вопрос. Я хочу отплатить тебе добром за добро. Сун, в этом городе все знают все про всех. И не говори, что ты не пьешь раньше полудня, и все прочее. Дай приказ твоему британцу. Играй с ним в пинг-понг до самого ужина. Но прекрати пить виски навсегда. Слушай: если все китайцы этого города будут знать, что Сун из Сунстеда катится по наклонной, если они перестанут воспринимать тебя всерьез…

Я посмотрела на Суна: вот он как раз воспринимал все, что я говорила, вполне всерьез – видно, как ему было неприятно. И тут я выпустила свой последний заряд: