Мастер Чэнь – Шпион из Калькутты. Амалия и Белое видение (с иллюстрациями) (страница 22)
– Вон тот пуллер, справа.
Вот это было здорово. Вне всяких сомнений, в повозке, согнувшись, сидел очень хорошо знакомый нам человек.
Который чуть не убил накануне Элистера.
Сколько же народу следит за нами? Откуда они все взялись?
– Это что, Амалия – мы в осаде?
– По крайней мере, вы в относительной безопасности. Вы дома. Но мне никто не даст здесь комнату. Так, Элистер, мы сейчас что-нибудь быстро придумаем.
– Если придумаем, то вы едете завтра в Сиам, не так ли?
– Так, – не очень уверенно сказала я.
– Тогда делаем вот что. Вы сидите здесь, среди людей. Я иду к Корки за деньгами. И за ним самим. Мы, с двумя револьверами, берем вас под охрану с двух сторон и каким-то образом прорываемся, берем такси… дальше придумаю, пока иду. А потом мы с Корки возвращаемся и устраиваем себе тут крепость на ночь. Ждите.
Разом загорелись электрические шары по периметру круглого двора. Нежно засияли люстры в лобби отеля, среди знаменитых на весь город вазонов с цветами. Здесь были даже розы, милые сердцу любого англичанина. Пахло сигарами и духами дам. За черным, подсвеченным снаружи желтыми лампами стеклом меня ждали убийцы. Слева, из дверей бальной залы, вдруг разом зазвучали ритмичные аккорды басовитых печальных кларнетов, в ритме быстрого шага. Лица людей в лобби осветились улыбками.
– Глубокая ночь, шепчущие звезды над нами, – тоненько пропела своему красавцу во фланелевом костюме юная англичанка в голубом платье и посмотрела на меня с хорошо скрытой брезгливостью.
– Браво, герцогиня, – хотела ответить ей я, но воздержалась. Это слово понятно только обитателям Британской Малайи – им называли девушку из какого-нибудь там лондонского Ист-Энда, которая здесь, среди маленьких коричневых человечков, не только оказывалась неожиданно госпожой, но и всеми силами старалась намекать на свое высокое происхождение.
Девица поняла бы меня очень хорошо. Я рывком подняла голову. Надо мной стоял Элистер, и лицо его было ужасно.
– Сядьте немедленно, – сказала я ему сквозь зубы, понимая, что вот теперь произошло что-то совсем дрянное.
А Элистер, севший, как заводной автомат, все молчал. И, наконец, выговорил что-то несвязное:
– Толпа констеблей. Флэннаган там. И Стайн, ругается, как сумасшедший, что не успел на пять минут. Боятся, что узнают гости отеля. Ну, вот теперь все.
Я коснулась его холодных и мокрых ладоней, зафиксировав краем глаза любопытный взгляд «герцогини». Коснулась еще раз, оставила там свою руку. Я уже знала, что случилось.
– Они убили Корки, – сказал Элистер с неподвижным лицом.
– В его комнате? Их видели? Когда? – говорила я, гладя его руки – просто чтобы что-то сказать.
– О чем вы, Амалия? Ведь это же Корки! – почти выкрикнул Элистер, потом как-то сразу успокоился – или, скажем так, заморозился.
К кларнетам в бальной зале присоединились трубы, сделавшие аккорды предельно резкими, туба тихо басила где-то на заднем плане. «Герцогиня» в голубом бросила на меня прощальный взгляд и потащила своего юношу к бальной зале.
– Да, в его комнате. Он… он любил поспать после обеда, – выговорил Элистер. – Вот так его и нашли.
– Раздетого? – быстро спросила я.
– Нет, вообще-то одетого, лежал рядом с кроватью, – чуть хмурясь, сказал Элистер. – И – да, без всяких сомнений, палочки для еды. Они так и…
Он бросил ненавидящий взгляд туда, где за стеклом уже была одна ночь – но кольцо пул-леров рикш стало наверняка еще гуще. Вечер в «Раннимеде» только начинался.
– На каком этаже это было? – спросила я лишь для того, чтобы не молчать.
– На втором, но высоком… Какая разница… Потому что…
И тут мы увидели, что индиец Элистера входит в круг света от фонарей и приближается ко входу в отель.
Элистер мог отступить под защиту своих собратьев, окружавших в этот момент тело Корки. Но даже если я на какое-то время и последовала бы за ним…
А прорываться через двор без Корки, даже паля в воздух из револьвера…
– Мы не можем выйти, – проговорил Элистер, начиная злиться.
– Элистер, – быстро сказала я. – Есть место, куда их не пустят ни в коем случае. Вы же обещали пригласить меня на танцы в «Раннимеде»? А оттуда, из залы… Когда поворачиваешься, то всегда есть шанс осмотреться. Только одно: какой сегодня день недели?
– Среда, – автоматически отозвался он, следя за продвижением противника ко входу.
– Отлично. Танцы в «Истерн энд Ориентл» сегодня – в вечерних костюмах. А здесь как раз в обычной одежде.
То, что было на Элистере, приехавшем со мной с пляжа, даже обычным не выглядело – тот самый, вчерашний, индийский уличный костюм. Он мог вызвать снисходительные улыбки, но англичанину было можно все. Я же… Думаю, не только глупенькая «герцогиня» оценила бы мое тонкое кремовое платье на бретельках, с широким отложным воротником и бантом сбоку. Не совсем пляжное, но когда идешь купаться с Элистером…
И мы оказались в знаменитой, вмещающей 150 человек бальной зале «Раннимеда», выходящей к освещенным огоньками газону и казуаринам, растущим по кромке моря.
Среди белых кителей с золотыми пуговицами и лаковыми ботинками – англичане что-то выглядели сегодня очень по-военному, наверное, в честь ползущих в городе слухов об убийствах. Среди накрахмаленного льна и блейзеров, намекавших на университеты и колледжи. Среди легких античных туник дам, длинных шарфов, завитых локонов возле ушей. И нежной музыки, которой начинались первые, еще пока только коктейльные танцы.
Я скосила глаз: вежливые люди в униформе преградили путь рвавшимся за нами двум убийцам, но те вступили с ними в беседу и даже тыкали в нашу сторону руками: умно.
Мы с Элистером, пытаясь двигаться в такт, переместились ближе к краю эстрады, к музыкантам в одинаковых пиджаках и бутоньерках.
Я подняла голову – и увидела совиные глаза великого шанхайца Лима. Как всевидящий демон он нависал над залом, замершим перед очередным танцем.
Глаза эти расширились, мне казалось, что сейчас Лим понимает все, что со мной происходит.
И он повернулся, сказал что-то бэнду, высоко поднял руку… И торжественно, медленным вальсом взревела медь.
Боже мой, откуда он знал? Кто сказал ему, что от Росса Коломбо я могу улететь на волнах нестерпимо громкого звука до самых небес?
Убийцы могли подождать. Потому что я танцевала, наконец, в «Раннимеде» с Элистером. И он, кстати, отлично это делал.
Лим пощелкал пальцами – «Возьми меня всего» без перерыва сменилась таким же медленным вальсом.
Я начала лихорадочно осматриваться по сторонам.
– Элистер, – сказала я, наслаждаясь роскошью подаренных нам нескольких минут. – Вы ведь уже были в нашем ботаническом саду? Том, где каждого выходящего из автомобиля атакует толпа обезьян?
– Увы, не был и вряд ли теперь буду. Как отлично, оказывается, танцевать с такой малюткой, как вы. Черт, о чем это я – они убили…
– Элистер, там, в саду, две породы обезьян. Длиннохвостая макака, которая атакует туристов и выклянчивает еду, и «обезьяна сумеречных листьев». Та сидит наверху тихо. Но она там есть. Мы чего-то не видим, Элистер. Эти типы не тронут нас посреди зала. Они рвутся сюда, чтобы загнать нас на кого-то еще.
– Значит, остается кухня, Амалия.
– Браво.
Осматриваться долго не пришлось. И, по следам официанта с подносом на высоко поднятой руке, мы влетели в кухню, к столбам огня и льющимся из кастрюли в кастрюлю ниагарам каких-то разноцветных жидкостей. А сквозь нее – и посудомойные комнаты – к заднему выходу, где пахло примерно так же, как пахнут все задние выходы в известном мне мире.
В результате мы оказались у самого дальнего угла здания, откуда открывался вид…
На все тот же круглый, посыпанный гравием двор, освещенный желтизной фонарей и с мечущейся в этих кругах света мошкарой.
Нас никто в темноте не видел, но что было дальше делать – непонятно.
– Да все очень просто, – сказал обнимавший меня сзади за талию Элистер. Его била мелкая дрожь. Но при этом он внимательно рассматривал авто, эти здоровенные темные механизмы, сладко пахнущие маслом и газолином.
– Просто я вдруг вспомнил, – снова прозвучал у моего уха его подрагивающий голос, – что брат моего прадедушки был пиратом. Вы случайно никогда не водили эти штуки?
– Вы удивитесь, Элистер, но некоторые обстоятельства моего прошлого… В общем – да.