Маша Тусина – Масленица. Инструкция по примирению (страница 1)
Маша Тусина
Масленица. Инструкция по примирению
Операция «Блин»
Если вы просыпаетесь утром, а на кухне пахнет так, что слюна вырабатывается быстрее, чем вы успеваете её сглатывать, – значит, наступила Масленица. Или вы в раю. Но обычно – Масленица.
За окном лениво потягивался серый понедельник, а на кухне уже вовсю дышало счастье. Даша колдовала у плиты, и с каждой новой порцией на тарелке росла золотистая стопка блинов. Кружевных. Маслянистых. Таких беззащитных в своей аппетитности, что даже у холодильника, кажется, текли слюнки.
Кузя наблюдал за этим священнодействием с подоконника. Со стороны казалось, что он дремлет. Но за прищуренными веками работал холодный кошачий процессор: расстояние до стола – полтора метра, скорость перемещения хозяйки – средняя, уровень её бдительности – максимальный (пока у плиты). Усы жили своей жизнью – они подрагивали, улавливая главное: аромат. Тот самый, от которого у нормального кота подгибаются лапы и отключается совесть.
И тут случилось то, ради чего Кузя, кажется, родился на этот свет.
Зазвонил телефон.
Даша вытерла руки о фартук и выпорхнула в коридор, бросив на прощание сакраментальное:
– Только не смей! Я вижу твои мысли!
Кузя замер. В кошачьей голове щёлкнуло то самое реле, которое срабатывает, когда никто не видит банку со сметаной. Он досчитал до трёх (кошачьи цифры – категория растяжимая, можно и до полутора) и бесшумно спрыгнул с подоконника.
Ламинат не скрипнул. Половицы не выдали. Воздух не шелохнулся. Кузя стал тенью. Из коридора доносилось жизнерадостное: «Да, блины почти готовы. Жду, приходите».
Время пошло. Секунды таяли быстрее масла на горячей сковороде.
Вы когда-нибудь видели, как кот крадётся? Это не просто перемещение в пространстве. Это балет. Это дзен. Это искусство, отшлифованное миллионами лет эволюции.
Передняя лапа – вперёд. Зависание. Проверка тылов. Вторая лапа – ещё тише. Уши прижаты к голове (так они ловят меньше звуков, но Кузя делал это скорее для маскировки – вдруг Даша телепатически сканирует кухню). Хвост замер статуей – ни грамма эмоций. Усы работали антеннами ПВО, ловя малейший шорох из коридора.
Пять шагов до стола. Четыре. Три.
Столешница была высоко. Но для кота с амбициями не существует непреодолимых преград – существуют только интересующие и неинтересующие его объекты. Стол входил в первую категорию.
Короткий разбег, мощный толчок задними лапами – и Кузя уже на краю стола, прямо напротив заветной стопки.
Блины пахли так, что у него свело челюсть и заложило нос. Они были ещё тёплыми. Совершенными. Его.
Главное в таком деле – действовать быстро и без колебаний. Колебания – враг идеального преступления. Вор должен быть решителен, как сапёр, и спокоен, как удав.
Кузя аккуратно, но решительно поддел лапой самый верхний блин и закусил его зубами. Тот поддался легко – так поддаётся только настоящее масленичное чудо, которое само хочет быть съеденным. Блин словно сказал: «Возьми меня, я твой».
Тишина в коридоре оборвалась. Раздались шаги.
Адреналин ударил в усы мощнее, чем валерьянка. Кузя дёрнул головой – блин послушно повис в зубах, свешиваясь с двух сторон пасти. Со стороны казалось, что у кота внезапно выросли съедобные усы. Только эти усы пахли в тысячу раз вкуснее штатных.
Даша вошла на кухню и застыла в дверях.
Кузя стоял посреди стола, как монумент кошачьей наглости. Из пасти живописно свисал блин. Глаза кота стали размером с два блина – и в них читалась целая библиотека эмоций, которую можно было издавать отдельной книгой:
удивление («Как это вообще здесь оказалось? Я сам в шоке»);
невиновность («Я просто проверял свежесть зубами. Чисто технический осмотр. Это моя работа»);
лёгкая паника («Кажется, меня заметили, хотя по моим расчётам не должны были»);
иррациональная надежда («А вдруг я стал невидимым? Вдруг у неё проблемы со зрением? Вдруг это сон?»).
Уши прижались к голове так плотно, будто пытались спрятаться внутри черепа и переждать там ядерную зиму. Хвост обвил задние лапы удавкой. Кузя не дышал. Он не двигался. Он пытался телепатически внушить хозяйке единственную мысль:
«Тебе это кажется. Здесь ничего нет. Ты устала, тебе нужно прилечь. А я пока тут постою, подожду…»
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Даша – с тем самым прищуром, под которым обычно скрывается фраза «Я тебя породила, я тебя и убью». Кузя – с максимальной степенью честности, на которую способен кот с блином в зубах.
Где-то в глубине кошачьей души боролись совесть и блин. Совесть проигрывала с треском. Блин пах слишком вкусно, чтобы его бросить. Блин пах домом. Блин пах счастьем. Блин пах тем утром, когда всё хорошо, даже если ты сейчас влип по самые усы.
– Кузя…, – голос хозяйки звучал угрожающе-ласково. Именно таким тоном говорят: «Я тебя люблю, но сейчас буду ругать, так что наслаждайся последними секундами покоя». – Положи блин.
Кузя моргнул.
В кошачьем языке это означало: «Ну ма-а-ам, ну он же сам в рот просился! Я просто помог ему осуществить мечту. Он хотел быть съеденным хорошим котом. А кто тут самый хороший кот? Правильно, я».
Кузя сделал выбор. Тот самый выбор, который делают все коты в момент истины.
Резко, одним неуловимым движением, достойным ниндзя в расцвете сил, он втянул блин в пасть целиком. Подавиться не получилось – спасибо многолетним тренировкам на украденных сосисках, котлетах и том куске колбасы, который до сих пор числится пропавшим без вести.
И молнией метнулся со стола.
Лапы чирканули по ламинату, хвост мелькнул бело-рыжим знаменем в дверях – и всё. Тишина.
Из-под дивана в комнате донёсся довольный чавкающий звук, а затем – шумное вылизывание с причмокиванием. Кузя праздновал победу. Кузя смаковал трофей. Кузя был счастлив так, как может быть счастлив только кот, провернувший идеальное преступление.
Даша вздохнула, посмотрела на оставшуюся стопку блинов и… улыбнулась.
– С первым днём Масленицы, Кузя. Будем считать, что это твой первый блин. Главное, что не комом.
Через пять минут из-под дивана показался кончик носа. Потом усы. Потом вся мордаха с выражением: «Ну чё там, ты остыла? Мир?»
Кот неторопливо вышел на свет и не спеша, с чувством собственного достоинства, которое не смог бы поколебать даже взрыв, направился к хозяйке.
Даша уже пила чай. С блинами. Теми, что выжили.
Кузя потёрся о её ногу – сначала левой щекой, потом правой. Запрыгнул на колени и посмотрел на Дашу говорящим взглядом: «Я твой самый лучший кот на свете, разве можно на меня сердиться? Посмотри в эти глаза. В них нет зла. В них только блины и нежность» и замурчал, как маленький трактор – урчащий, вибрирующий и сметающий всё на своём пути.
Даша вздохнула. Сопротивляться этой кошачьей наглости было невозможно. Она отломила краешек блина – самый маленький, но всё-таки – и протянула коту.
– На, разбойник. Заслужил. Но воровать – нехорошо!
Кузя аккуратно, деликатно, даже интеллигентно взял угощение, стараясь не задеть пальцы (вдруг ещё дадут?), и прикрыл глаза от удовольствия.
«Скажи это блину, который сам в рот просился», – подумал он, пережёвывая последний кусочек.
За окном серел понедельник. На столе остывал чай. На коленях урчал пушистый разбойник. И в этом было что-то такое правильное, такое домашнее, такое настоящее, что Даша вдруг поняла: да, именно из таких моментов и состоит жизнь.
Из блинов.
Из котов.
Из прощения.
Из маленьких краж, которые пахнут счастьем.
Кот, голубь и шапка с помпоном
Мою маму зовут Елена Викторовна, и она у меня красавица. Вы не смотрите, что ей пятьдесят и что последние пять лет она ходит в одном и том же пуховом платке, потому что «в нём тепло и не надо думать, что надеть». Вы бы видели её молодую! Фотография есть – закачаешься. Море, юг, купальник, шляпка, и мама улыбается так, будто только что выиграла в лотерею счастливую жизнь.
Собственно, эту фотографию я и поставила в её анкету на сайте знакомств.
– Катя! – кричала мама, когда узнала. – Ты хочешь, чтобы меня в полицию забрали? За мошенничество? Это ж не я, это ж какая-то другая женщина!
– Ты, мама, ты, – успокаивала я. – Просто двадцать лет назад. Похудеешь – будешь такая же.
– Я не похудею! – Мама схватилась за сердце. – У меня кость широкая!
– Значит, полюбит тебя какой-нибудь мужчина с широкой душой. Под стать кости.
В общем, разговор у нас тогда не задался. Мама обиделась и ушла на кухню печь блины, потому что Масленица на носу, а блины, как известно, лечат любые душевные раны. Особенно если со сгущёнкой.
А утром во вторник пришло сообщение.