Маша Трауб – Дневник мамы первоклассника (страница 9)

Вышла учительница. Сказала, что нужно принести пластилин и пластилиновый коврик. И никто не спросил, что это такое. Наверное, все знали. А я постеснялась уточнять.

– Вася, тебе в школе нравится? – опять пристала я к сыну.

– Нравится, – сказал он.

– Тебе интересно?

– А это как?

– Ну, это когда тебя что-то удивляет, радует и хочется придумать что-то свое.

– Эх, мама, вот если бы мы были рыбами, а учительница – акулой, было бы интереснее. Или если бы нам вместо каши давали лягушек, тогда бы было интересно. А так что придумаешь? Уже все за нас придумали. Только девочка меня спасает.

– Какая девочка?

– Которая передо мной сидит. Я забыл, как ее зовут.

– И как она тебя спасает?

– А когда я ее пеналом по голове бью или линейкой, она очень смешно делает – ложится на парту и голову закрывает. Даже когда я ее не бью, а только руку поднимаю, она сразу на парту ложится.

– А зачем ты ее бьешь? Девочек нельзя бить.

– Но ей же нравится. Если бы не нравилось, я бы не бил. Мы так играем.

– Ты мне покажешь эту девочку?

– Нет, не покажу.

– Почему?

– Она тебе не понравится.

– С чего ты взял?

– Тебе же Настя нравится. А эта девочка, она совсем на Настю не похожа.

– А тебе кто нравится – Настя или эта девочка?

– Вообще-то Настя. С ней хоть подраться можно. Знаешь, она какая? Я ее пеналом ударил, и она меня ударила. Я ее линейкой. И она меня линейкой. Сильно, – пустился в воспоминания сын. – Но Настя далеко сидит. А эта девочка рядом. Я же не могу выбирать.

– В каком смысле? – перепугалась я. Я решила, что у Васи начались проблемы с девочками.

– Ну, парту. Я же не могу выбирать себе парту. Кстати, у меня хорошая парта. Знаешь, что я на ней написал?

– Что?

– Кикимора.

– На партах писать нельзя, – сказала я.

– Где-то я уже это слышал, – задумался ребенок.

– А что еще новенького?

– Мама, ну что там может быть новенького? Там уже все старенькое. Даже учительница.

15 сентября

Мы замумукались и вырубаемся

Это какой-то кошмар. Организм отказывается перестраиваться. Я больше не могу вставать по утрам! Хочу спать! Все время хочу спать! Мне кажется, я так не хотела спать даже тогда, когда Вася был младенцем. А младенцем он был чудовищным – неспящим и орущим. Конечно, я тогда была моложе, азартнее и здоровее. Но по моим подсчетам, у меня уже должна была начаться старческая бессонница – когда просыпаешься в пять утра и не можешь уснуть. Но она почему-то не начинается. А так много успела бы сделать.

Смотрели с Васей «Смешариков». Так там заяц Крош засыпает от хлопка в ладоши. И все время спрашивает: «Почему я вырубаюсь?» Вот я тоже хожу, как Крош, и спрашиваю у мужа: «Почему я вырубаюсь?»

Утром муж сказал, что сам соберет ребенка. А я могу не вставать.

– Спи, спи, – заходит он на цыпочках в спальню, – только скажи, какую ему рубашку надевать.

Выбор небольшой – две штуки. И Вася – не девочка. Ему вообще по фигу, в рубашке он пойдет или в пижаме.

– Спи, спи, – опять зашел муж, – а где стоит молочный суп на завтрак?

– В холодильнике.

– Я его там не нашел.

Встала, достала молочный суп, разогрела, нашла рубашку. Заснуть снова не получилось.

Муж отвел сына в школу. Вернулся.

– Как дошли? – спросила я.

– Знаешь, его так жалко. Ноги заплетаются. Упал в траву. Лежал и не двигался. Что там в его портфеле? Вася даже встать не мог под таким грузом. Я его за шкирку поднимал.

Я живо представила эту картину. Лежит мой мальчик, уткнувшись носом в асфальт, под грузом знаний.

– Надо ложиться спать раньше, – сказала мне мама. Я ее чуть по телефону не укусила. Как будто я сама не знаю, что надо делать.

Утром я вообще сама не своя. Сегодня надо было позвать ребенка завтракать. Я с недосыпу забыла, как его зовут. Пришла в комнату и говорю:

– Как зовут?

– Вася, – испуганно ответил ребенок.

– Точно. Пошли завтракать.

Как в том анекдоте, когда алкоголик просыпается утром, а жена зовет его: «Петя, иди завтракать!» «О, Петя…» – вспоминает алкоголик.

Муж сварил кофе и сам его выпил. Я плохо помню, но, по-моему, я сказала, что пойду с ним разводиться.

Поехала в магазин за продуктами. И на обратном пути заснула прямо за рулем. Очнулась одним колесом на бордюре. Мне казалось, что я только моргнула. Пришла домой, бросила пакеты в коридоре и легла спать.

– Мама, почему ты спишь? – спросил Вася.

– Потому что я рано встаю.

– Нет, это я рано встаю. Ты ведь в школу не ходишь, – обиделся сын и тоже завалился спать.

У меня много дел – надо подписать коробку с пластилином и пластилиновый коврик, при ближайшем рассмотрении оказавшийся обычной пластмассовой дощечкой. Между прочим, дефицитная вещь. Еле нашла. Продавщица в канцтоварах советовала брать сразу два, потому что больше не завезут.

Мне перестали звонить подруги и знакомые. Потому что на стандартный вопрос «Как дела?» я как подорванная начинала рассказывать про прописи, школьные завтраки и про то, как какую-то бабушку отругали за то, что ее внучка читает только по слогам, а нас не отругали – мы читаем бегло. При этом я жду в ответ не менее бурной реакции, а мне все мычат: «Ну да, ага, ладно, потом перезвоню».

Мужа тоже жалко. Он подрастерял свой бодрый задор и повторяет как заведенный: «Что-то я замумукался». Вася, цепляющий все с языка, далеко не ушел. Из школы он принес слово «круто». От меня он ввел в оборот «мило».

– Вася, неси сам свой портфель, – говорю я.

– Мама, что-то я замумукался, – ответил сын.

Причем этих трех слов ему хватает, чтобы выразить свои эмоции. Сварила его любимые макароны.

– Мило, – говорит сын.

Помогла сделать из палки лук.

– Круто, – поблагодарил сын.

– Вася, ты что, Эллочка-людоедка?

– А Эллочка ест людей? – вытаращил глаза Вася.