Маша Моран – В капкане у зверя (страница 13)

Анна вдруг выпрямилась и швырнула что-то в стоящую на земле коробку. Давид пригляделся: мелки… Вот откуда необъяснимая смесь запахов. Он снова перевел взгляд на Нейшину, боясь упустить хоть одно ее движение. Она соскочила с камня, разорвала рисунок и швырнула клочки в овраг. От каждого ее движения в сторону Давида летела волна потрясающих ароматов. Чем, черт возьми, она пахла?! Ничего особенного Давид не чуял. Голубика, воск, смола, известка. Но все вместе они смешивались в дикий коктейль, который сбивал с ног. Давид не удержался и жадно потянул носом душистый воздух. Нейшина нагнулась и подняла с земли коробку со своими принадлежностями. Давид хищно вглядывался в округлые изгибы ее тела. Она оказалась совсем маленькой. Наверное и до плеча его не достала бы. Но до безумия женственная. Понуро склонив голову, она побрела прочь, и Давид понял, что волк приготовился следовать за ней. Будто, она надела на него невидимый ошейник и тянет глупое животное за собой. А тот и рад покорно трусить следом, как послушный пес. Давид заставил себя стоять на месте, ощущая, как зверь скребется внутри, разрывая когтями нутро. В ушах стоял несчастный скулеж. Но человек оказался сильнее. Он дождался, пока Анна скроется из виду и унесет с собой, как отлив, волну ароматов. Зачем-то наступая на отпечатки ее следов, Давид дошел до валуна, а затем спрыгнул в овраг. На поверхности черной дождевой лужи одиноко подрагивали клочки бумаги. Они еще не успели сильно намокнуть. Давид быстро выловил каждый и аккуратно отряхнул. Что на них изображено, понять было сложно. Но он обязательно выяснит, что огорчило художницу. Неужели, разучилась рисовать, попав в Крельск? Давид ухмыльнулся и сунул обрывки в карман. Волк опять недовольно заскулил, желая следовать за добычей. Но Давид проигнорировал зверя и, выбравшись из оврага, поспешил домой, сгорая от нетерпения узнать, над чем Анна так старательно трудилась. Он вернулся, когда солнце уже появилось на небе. Лес постепенно просыпался. Со всех сторон раздавались шорохи и тихое копошение. Скрывшись в комнате, Давид достал обрывки рисунка и принялся складывать вместе, как будто пытался собрать паззл. Он уже начал терять терпение. Десяток фрагментов никак не желал складываться в картину. Он и сам не знал, что ожидал увидеть. Портрет Артура? Давид понял, что эта мысль приводит его в бешенство. Какого черта он вообще тратит драгоценное время на подобные глупости? Он протянул ладонь, чтобы выбросить все в мусорку, но вдруг остановился и всмотрелся. Паззл был собран. Перечеркнутое белыми рваными краями на столе лежало изображение двух сцепленных рук. Мужская ладонь сжималась вокруг женского запястья, словно пыталась удержать от падения. Давид не мог оторваться от рисунка. Яркие грубоватые линии сплетались в колдовской узор. Просто, красиво, завораживающе. И почему-то близко, знакомо. Будто он имел к этому самое прямое отношение. Был причастен. Давид по-волчьи потряс головой. С ним происходило что-то странное.

Громкий стук в дверь вырвал из размышлений. Потянув носом воздух, он принюхался – Вадим. О встрече с ним Давид успел забыть. Спрятав склеенный рисунок в ящик, он быстро спустился вниз и открыл охраннику. Тот как-то уж слишком неуверенно мялся у порога, сжимая очередную черную папку.

Давид пригласил Вадима внутрь. Они разместились у небольшого журнального столика, где Давид вчера бросил ноутбук и бумаги с работы. Открыв протянутую охранником папку, он внимательно изучил отчеты.

– Почему не сказал сразу, что Стас учуял чужака?

Запах Вадима изменился. Страх. Неуверенность.

Давид задержал дыхание, жалея, что не может снова оказаться в лесу, окруженный ароматами меда, смолы и извести.

– Мы не были уверены.

Давид поднял брови, стараясь сохранить самообладание и не зарычать:

– Вам не нужно быть ни в чем уверенными. Еще ни разу запах чужака не приносил ничего хорошего. Я так понимаю, это не Нейшина и не Артур?

Вадим сглотнул и опустил глаза:

– Нет, они оба были в Крельске. Послезавтра заканчивается смена Стаса. Он вернется и все расскажет.

Давид раскрыл папку, пробегая глазами по новому отчету:

– Послезавтра может быть уже поздно.

После ухода Вадима, Давид тоже начал собираться. Необходимо было разобраться с уймой дел, связанных с Крельском, прежде чем он опять уедет на месяц, а то и два. Если для большинства членов стаи Крельск был местом, где они могли отдохнуть, то для Давида – прежде всего изнурительной работой. На нем лежала ответственность за безопасность вверенных ему людей. Иногда его выводила из себя бесконечная череда проблем. Но внутри, в душе, он понимал, что иначе не может. Он чувствовал себя спокойно только тогда, когда держал все в своих руках, под единоличным контролем. Нравилось быть тем, от чьего решения зависели другие. Нравилось, черт возьми, управлять закрытым ото всех тайным миром, в котором существовала стая. Ему нравилась собственная сила. Власть. Он знал, что ему и только ему принадлежит главенство, как в бизнесе, так и в Крельске. И это знание приносило наслаждение, удовольствие. Все, чего он добился, стоило тех усилий, которые пришлось приложить. Давид не любил вспоминать, как он пришел к тому, что имел. Но и не позволял себе забыть.

В Крельске его всегда начинали одолевать мысли о прошлом. Но сейчас было важным другое: запах чужака и странная художница. Причем Давид не мог понять, что волновало его больше: возможное посягательство на его территорию или пьянящая смесь ароматов незнакомой женщины. Ароматов, от которых можно потерять голову. Внезапно Давид осознал, что совсем не против поддаться искушению. Пара приятных ночей перед тем, как он выставит Анну из деревни. Конечно же, с материальной компенсацией. Размер этой самой компенсации будет зависеть от того, насколько старательной окажется художница в попытке ему угодить. Давид ухмыльнулся, почувствовав жар во всем теле. Пожалуй, он так и поступит. Прежде чем избавится от нее, узнает все оттенки невероятного запаха ее тела. Переодевшись, Давид покинул дом и снова сел за руль. До дома Анны было не так далеко, но он планировал заскочить еще в несколько мест. В том числе и в старый Крельск. Увиденное во сне покинутое поселение оборотней, взывало к чему-то древнему, что таилось в крови. Он любил заброшенное уединение давно забытой деревни, считал своим логовом и чувствовал себя там свободным. Среди покосившихся домов и заборов, под прохудившимися крышами, он мог быть тем, кем и был в своей сути, кем хотел быть – диким зверем. Не нужно было держать себя в узде, контролировать инстинкты и оглядываться на младших, для которых Давид был примером. Он поедет туда сразу же после того, как познакомится с Нейшиной. Стоило подумать о ней, как вернулось забытое раздражение. Его интересовал один вопрос: какие отношения успели сложиться между ней и Артуром? Давиду не очень верилось, что тот мог легко забыть жену, ради которой поступился всем. Да и Вадим бы обязательно доложил, будь они любовники. Но судя по фотографиям, они стали очень близки. Артуру вполне могло хватить навыков и умений скрыть от посторонних то, что они с Анной спят.

Скромный каменный домик возник неожиданно. Словно вырос из-под земли. Оказывается, их дома совсем близко. Не больше десяти минут езды. Давид затормозил у каменного забора, увитого цепкими стеблями и яркими фиолетовыми колокольчиками. Вокруг буйствовала яркая зелень. Глазам даже стало больно от насыщенных цветов. Давид не помнил, чтобы при Анфисе Павловне да и вообще при ком-либо до нее, видел здесь нечто подобное. Долгие десятилетия и дом, и амбулатория выглядели уныло и мрачно. Многие пытались облагородить и украсить территорию, но земля отвергала постороннее вмешательство. Оставив машину у забора, Давид вышел наружу и полной грудью втянул свежий весенний воздух. Душистый ветер метался из стороны в сторону, обволакивая уже знакомыми ароматами разных смол, меда и извести. Здесь они были насыщеннее и ощущались намного четче, чем в лесу. Терпкий запах голубики дурманил голову. Давид принюхался. Вино… Вино из голубики. Вот почему от каждого вдоха он едва ли не пьянеет. Стараясь не шуметь и ступать очень осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Давид подошел к приоткрытой калитке. Скользнув на извилистую тропинку, он прислушался. Из дома долетали голоса и беззаботный смех. К нему примешивался птичий щебет, дополняя идиллию. От совершенства вырисовывавшейся картины сводило зубы. Дверь оказалась широко распахнута, будто приглашая присоединиться к веселью. И Давид воспользовался приглашением. Мягко крадучись, он шагнул в мир радости и солнца. Его окружили миллионы запахов. Тысячи всевозможных оттенков. Блики играли в длинных рыжих волосах, скользя по всей длине, задорно усмехаясь на самых кончиках. Пятна света путешествовали по белой коже. Ему хотелось волком кружить вокруг странной женщины, вилять хвостом и выпрашивать ее улыбку. Дурацкое раздражающее желание. Или хотя бы убрать прядь, упавшую ей прямо на глаза. Но вместо этого Давид прислонился плечом к дверному косяку и спрятал руки в карманы. Он заставил себя отвести взгляд и осмотреться. Анна и Артур сидели на полу в узком проходе между комнатами. Вокруг них были разбросаны толстые кисти, шпатели и листы бумаги. Из ведра с известью торчал валик. Анна что-то сказала, Артур рассмеялся. Он потянулся к ней и щелкнул пальцем по носу. На кончике остался белый отпечаток. Теперь уже хохотала она. Давид даже не слышал, о чем они говорят. Он пожирал глазами каждое ее движение, каждый жест. Ему хотелось точно такого же. Просто сидеть, дурачиться и наслаждаться утекающими сквозь пальцы моментами. Чтобы не было проблем, или забыть о них. Чтобы было легко и понятно хотя бы день. Нет, он так не сможет. Ему нужно держать все под контролем. Знать, что и где происходит. Управлять жизнью, а не позволять ей управлять собой. Он не сможет, как Артур – наплевать на все так, чтобы даже чувства притупились. Артур был занят Анной настолько, что не почуял постороннего запаха, не услышал шагов и шума мотора. В случае Давида это означало бы смерть и потерю стаи. Причем второе было намного хуже первого. Он не мог себе позволить расслабиться. Да и не хотел. Но странное чувство неприятно тлело в груди. Давид не хотел себе признаваться, но кажется, это была зависть. Зависть к Артуру, к их искреннему с Анной счастью, к возможности просто сидеть и валять дурака. Он хотел себе точно такой же день. Ему и часа было бы достаточно. Больше не надо. Просто расслабиться. Давид неподвижно замер, рассматривая Анну. Сейчас она была другой, не такой, как в лесу. Счастливая, улыбающаяся, она мазнула Артура кисточкой по щеке и снова рассмеялась. От ее резких движений рубашка задралась, обнажая полосу белоснежной кожи и две впадинки на пояснице. Давид едва сдержал рычание, подавляя детское эгоистичное желание разрушить их уютный рай. Артуру придется поделиться Анной. В конце концов это он, Давид, дал ему работу и место в Крельске, поэтому имеет полное право забрать Нейшину в свою постель на пару недель, которые здесь пробудет. Как только соберется уезжать, вернет Артуру художницу в целости и сохранности. Он их сам, черт возьми, благословит – пусть развлекаются, сколько угодно, только подальше от Крельска. Уж слишком много в последнее время стало не равных союзов. Скрипя зубами, он согласился на присутствие в деревне Светы. Однако с таким трудом найденным врачом жертвовать не готов. Поэтому, если ему настолько необходима именно Анна, то Давид согласен пойти на уступки. Но сначала он сам насладится ее обществом. Ей скорее всего вообще все равно с кем спать, судя по тому, как быстро она прониклась симпатией к Артуру. Давид считал себя ничем не хуже. Он вожак стаи, в его руках сосредоточены сила, власть и деньги. Последним он даже готов поделиться с Анной, оплатив ее услуги в качестве компании на ночь. Да, так он и поступит. Давид и сам был удивлен внезапным желанием. Да, ему понравился ее аромат и да, она его интриговала. Но чтобы вот так сразу: взглянуть и понять, что хочет ее… Наверное, он действительно слишком много работал и подавлял свои желания. Теперь приходится расплачиваться неожиданно возникшей тягой к совершенно неподходящей женщине.