Маша Моран – Гадкая, сладкая и любимая (страница 12)
Хэвейд с трудом подавил дрожь волнения от ощущения ее руки.
Корделия совершенно спокойным голосом спросила:
– Ты же поступишь, как настоящий мужчина, и пожертвуешь собой, пока я буду убегать?
Хэвейд не смог сдержаться и обернулся. Она серьезно?
Чуть приоткрыв рот, Корделия смотрела на черное облако, другой рукой прижимая к груди его плащ и покрывало. Сейчас у нее был невероятно милый и нежный вид. Серебристо-синие волосы начали высыхать и завивались красивыми кольцами на кончиках. Украшение-змейка диадемой обвивало лоб.
Она была похожа на древнюю княжну фейри – красивую, избалованную и абсолютно ни к чему не приспособленную.
Конечно, он поступит, как мужчина. Куда же ему деваться?
Она вдруг посмотрела на него и скривила чуть припухшие губы.
– И чего я ждала… Вы все одинаковые. Подлые, жалкие и трусливые.
Если бы не демон за пологом, Хэвейд сделал бы все, чтобы узнать, о ком она говорила. Даже использовал бы пытки! Он не тот, кто заставил ее так думать! И хоть его вообще не должно было касаться, что она о нем думает, Хэвейд не желал стоять в ее мыслях на одной ступени с прочими.
Она отодвинула полог в сторону, взметнув облачко пыли, и соскользнула с кровати:
– Что тебе нужно, демон?
Хэвейд последовал за ведьмой. Обвив рукой ее талию, он остановил ее, не давай приблизиться к демону. Она гневно обернулась и бросила на него сердито-презрительный взгляд.
Демон очага прошелестел:
– То, заче-ем тебя привели-и-и сюда-а, спрятано-о-о в мое-е-е-ем очаге-е-е… Забери-и-и дар и сохрани-и-и… С его по-о-мощью сможе-е-ешь стать велича-айшей че-е-ерной ве-е-едьмой… сможе-е-ешь посе-еять стра-а-ах в людских сердца-ах и сделать свой клан вели-и-иким…
Корделия сжалась и тряхнула головой, от чего блики пробежали по бисеру украшения, и показалось, что змейка двигается. Только сейчас Хэвейд заметил второе такое же украшение на запястье ведьмы. Оно несколько раз обвивалось вокруг ее тонкой руки. Змеиные глаза смотрели прямо на Хэвейда. И ему этот взгляд был слишком хорошо знаком.
Множество разных мыслей бешеным вихрем пронеслись в голове. Но самой отчетливой и громкой была самая бестолковая: теперь у него есть повод и оправдание держать ведьму при себе.
– А если я не хочу? – Голос Корделии слегка дрожал.
Хэвейду очень хотелось обнять ее и успокоить, сказать, что он не позволит демону обидеть ее. Но он заставил себя сдержаться.
– Я такая ленивая…
Демон издал какой-то жутковатый звук, который, видимо, означал смех.
– Твои пре-е-едки пообеща-а-али тебя де-е-емонам… Бу-у-удешь служить им зде-е-есь, ли-ибо… в Лощине теней… Мы лю-ю-юбим забавля-я-яться с ведьмами…
Хэвейд тихо встал и загородил Корделию собой:
– Она все сделает.
Ведьма обиженно засопела и тоже поднялась.
Демон очага стал еще плотнее. Хэвейд ощущал бархатистый холод золы и незримое прикосновение лепестков пепла, сотворенного из десятков тел.
– В мое-ем очаге храни-и-ится книга твоего ро-о-ода… Ее начала писать пе-е-рвая ведьма Ронве-е-ен… Испо-о-ользуй все-е-е, что в ней прочте-е-ешь, как хо-о-очешь, но ты должна найти того, кого отсту-упницы выпустили из Лощины тене-ей… Останови Бич Двух Миров…
Демон превратился в дымный вихрь и влетел в полукруглый очаг, выложенный в стене. Остатки угольной пыли и золы осыпались на пол.
Вот зачем демону нужна была Корделия… Она могла остановить Бич Двух Миров.
Все, что Хэвейд слышал об этом демоне, – его боялись и мертвые, и живые. И ведьмы, и призраки. И демоны, и фейри. Он жил тысячелетия назад и был почти таким же древним, как мир.
Он развязал войну, желая подчинить себе оба мира. И Лощина теней – обитель демонов, и Явные земли – территория людей, потонули в крови. Никто, не хотел служить ему. Даже демоны не желали подчиняться этому кровавому монстру. И только некоторые из ведьм пошли за ним. С тех пор их зовут отступницами.
Хэвейд слышал, что до сих пор существуют те, кто поклоняется Бичу Двух Миров. Но их было слишком мало и прятались они так отчаянно, что даже его людям не удавалось их отыскать. Впрочем, пока они никому не вредили, Хэвейда они не интересовали.
– Демоны бы побрали это семейство… – Тихонько бурча, Корделия подошла к очагу и, пригнувшись, заглянула в него.
Пошарив там рукой и собрав пучок липких нитей паутины, Корделия встряхнула руку и разочарованно спросила:
– Ну и где она?
Хэвейд подошел почти вплотную к ведьме и вдохнул лавандовый аромат ее волос, который от дождя стал еще сильнее.
– Вряд ли бы ее просто положили в очаг.
Она бросила в его сторону презрительный взгляд:
– И что бы я делала без твоей сообразительности?! Может, ты знаешь, где книга?
Интересно, она бывает хоть когда-нибудь довольна?
Но выяснять это у него уже не было времени.
Сквозь разбитое стекло в дом пробрался бледно-серый едва живой сумрак.
Хэвейд улыбнулся под маской:
– Я уверен, ты самостоятельно это выяснишь.
Ему пора было уходить. Сейчас Корделии уже вряд ли что-то угрожало, а ему нужно было срочно вернуться в поместье, чтобы продолжить изображать немощного юношу.
Корделии наверняка хватит времени во всем тут разобраться. А он, как только окажется в поместье, пошлет за ней Гуайре. Ему же еще нужно выяснить, что задумали отступницы. Теперь Хэвейд не сомневался: сегодняшняя гроза – их рук дело. Призраки, кричащие вместе с дождем, шепот ночных существ, кровожадные звери – ведьмы что-то замышляли, а потому призвали себе на помощь всех отвратительных тварей, каких только могли.
Хэвейд направился к двери, когда почувствовал, как что-то его удерживает.
Он обернулся. Корделия вцепилась в его пояс. На ее милом бледном личике отразилось удивление. Казалось, что язычки пламени у губ слегка дрожат.
Она выглядела невероятно беззащитной, невинной и… сладкой. Как те угощения, которые она готовит.
И не скажешь, что черная ведьма.
– Ты уходишь? Оставляешь меня здесь одну?
Хэвейд снова усмехнулся. Он и не думал, что ему доставит такое удовольствие – наблюдать за ней, за ее эмоциями, за немного детской обидой.
– Ты уже взрослая, чтобы остаться дома одной. – Он отцепил ее прохладную ладонь от пояса, надеясь, что она не заметит, как сильно ему не хочется это делать. – Я верю, что у тебя все-все получится.
Она скривила губы и ухмыльнулась:
– Конечно, получится. Вспомни про меня, когда тебя сразит поносная хворь.
Хэвейд едва не расхохотался. Дейре и тот вел себя взрослее.
– Обязательно. Ты навсегда останешься в моем сердце.
Она хмыкнула, глядя на него с тоской и разочарованием и отступила назад.
Хэвейд подавил вздох. Ему не хотелось огорчать ее. И это было очень странное чувство. Ведь он ей совершенно ничего не должен. Он видит ее всего-то третий раз в жизни!
«Но… – Успокоил он себя. – Совсем скоро мы увидимся снова. Не грусти.»
Когда он дошел до двери, послышался шорох ткани. Ведьма запустила в него чем-то!
Хэвейд обернулся и легко поймал собственный плащ, летящий вообще в другую сторону.
– Это твое! – Гнев делал Корделию невероятно хорошенькой. Хэвейд понял, что желает испытать на себе все ее эмоции. Почему она его не проклинает?
Наверное, он сошел с ума.
Он пристроил плащ на полусгнившем подоконнике и снова улыбнулся: