Маша Малиновская – Сахар на дне (страница 6)

Копылова плюхается на диван и открывает свои припасы. У меня тоже сегодня полезная пища – яблоко и варёное яйцо. Ну, если честно, я просто не успела приготовить что-то более сытное, чтобы взять с собой.

Лизка аппетитно хрустит морковкой, рассказывая о своих пациентах, ну и о Миронове, конечно.

– Ты прикинь, он меня на кофе пригласил.

– Мм, а ты что? – Грызу яблоко, не отрываясь от своих записей по пациенту.

– Ну а что я? Согласилась, конечно. – Лиза ослепительно улыбается. – Ну не прямо сразу…

Её прерывает громкий стук в дверь, от которого мы обе вздрагиваем. И не дождавшись разрешения, дверь распахивают. На пороге появляется мой сводный брат.

– Привет. – Он быстрым шагом подходит ко мне. – Подпиши.

На стол передо мной ложится форменный бланк.

– Молодой человек! – первой отмирает Копылова. – Это ординаторская, и…

С абсолютно беспристрастным выражением Алексей подходит к Лизке и, ухватив её за локоть, спроваживает за дверь, что-то буркнув на прощание. А я так и сижу с открытым ртом, не зная, как на это реагировать.

– Подпиши. – Шевцов снова возвращается к моему столу.

Я опускаю глаза на бланк, который Алексей поверх всех документов положил мне на стол.

– Это… выписка? – смотрю удивлённо. – Но ты меньше недели провёл в госпитале. Я не могу её подписать.

– Можешь.

– Тем более что твой основной врач – хирург. Палыч в жизни так быстро не выпишет пациента.

– Уже выписал. – Шевцов кивает на печать и подпись Герасимова, а я не верю своим глазам.

Не знаю, как Алексей убедил Степана Павловича спустя шесть дней после операции выписать его, но размашистая подпись и печать в выписном бланке являются неоспоримым фактом.

– Но что случилось? Почему ты так торопишься?

– Надо так.

– И это всё? – Я складываю руки на груди, тем самым показывая, что не стоит мною помыкать. – Просто «так надо»? Ты ещё не оправился после травмы. И я не могу тебя выписать. Что ты делаешь?!

Моя профессиональная бравада, видимо, здорово утомила Алексея, потому что он, хмыкнув, отодвинул меня вместе с креслом и дёрнул ящик стола. Потом вытащил оттуда мою печать.

– Лёша!

Скрутив крышечку, сделал оттиск на своей выписке, а потом резко придвинул меня обратно и наклонился сверху, поставив ладони на столешницу с обеих сторон. Мне пришлось немного склониться к столу, чтобы не упираться ему макушкой в подбородок.

– Подписывай.

Он сказал это тихо, но только идиот бы не расслышал угрозу. Или идиотка. Такая, как я, например.

– Знаешь, – шиплю в ответ, – я могу позвать сейчас санитаров. Они тебя скрутят и привяжут к постели. А потом накачают успокоительным.

– Знаешь… – Шевцов наклоняется к самому моему уху, и от его голоса волной окатывает мурашками. – Я ведь потом тоже могу скрутить тебя, бестолочь, и привязать к постели. Только накачивать уже буду не успокоительным.

От такой недвусмысленной угрозы я вся вспыхиваю и просто каменею, не нахожусь что ответить. Понимаю, что Шевцов не просто не изменился, он стал в разы хуже и опаснее. Раньше Лекс был своенравным циничным мальчишкой, а теперь передо мной взрослый мужчина, признающий только собственные границы. И где они в его понимании – я понятия не имею. Он играет со мной сейчас как кот с мышью, готовый прихлопнуть в любой момент.

– Подписывай, – снова рычит сквозь зубы.

Дрожащими руками я хватаю ручку и быстро ставлю росчерк возле печати. Только бы он скорее выпустил меня из опасного плена своих рук и ушёл, чтобы я смогла спокойно вдохнуть. Маленькая девочка во мне снова хочет сбежать к себе в комнату, запереть двери на все замки и укрыться с головой одеялом.

– Спасибо, сестрёнка. – Шевцов выхватывает листок и улыбается как ни в чём не бывало, только смотрит так же зло.

– Ты должен будешь явиться через неделю для психиатрического освидетельствования.

Господи, ну почему мой голос так дрожит? Что же я за тряпка?

– Обязательно, – бросает Шевцов и скрывается за дверью.

Я закрываю глаза и роняю голову на стол. Это настоящий провал. Я позволила пациенту манипулировать мной. Да что там пациенту. Я снова позволила своему сводному брату указывать мне, распоряжаться собой так, как он того пожелает. Сделала всё, как он сказал. И как мне после этого чувствовать себя, как говорила мой психолог, уверенной и сильной хозяйкой своей жизни?

В дверь тихо проскальзывает Копылова с бледным лицом и так и не доеденной морковкой.

– Что это было? – поражённо выдыхает она.

– Мой подростковый кошмар, – стону, не поднимая головы.

– И это в него ты была влюблена?

Сердце отдаёт давно затаённой болью. Именно в него. Злого и жестокого, своенравного и решающего за всех и вся. И таким он и остался.

– Ты прости, я просто растерялась. – Лиза подходит ближе и кладёт мне руку на спину. – Всё произошло так внезапно. Он просто вытолкал меня и сказал, что, если сунусь, шею свернёт. А потом и дверь захлопнул. Может, надо было кого-то позвать?

– Нет! – Испуганно смотрю на подругу, вспомнив угрозу. – Пусть катится на все четыре стороны.

Глава 8

На, сука, выкуси!

Я сбиваю треногу гранатомёта и шустро его пакую. Сваливать надо быстро. И желательно максимально незаметно.

– Шевцов, блядь, ты совсем охренел?! – орёт Феликс, когда я запрыгиваю в машину. – Ты вышел за пределы наших огневых позиций! Ты подставился!

– Я случайно.

– Не пизди! В следующий раз под трибунал пойдёшь.

Ага. Как же. Очень страшно. Феликс – хороший командир, но слово «трибунал» ему просто нравится как звучит. И на этом всё. Да никто же и не ослушался его. Так, просто метр туда, метр обратно.

– Тебя оттуда достать могли! – не унимается.

Скидываю противошумки и засучиваю рукава. Жарко как в аду. Хотя мы и есть в аду.

Когда до вертолёта оставалось доехать всего ничего, прогремел взрыв. И я помню только, как экран вдруг окрасился в красный и стало подозрительно тихо. Очень. Нет, звуки были, я чувствовал, как они вибрировали, но не слышал. А потом были боль и темнота.

И в следующий момент я подумал, что меня глючит. Бестолочь сидела вся в белом напротив и смотрела на меня. Сперва я решил, что сдох и за мной по ошибке прислали не чёрта, а ангела. Потом понял, что всё же жив и снова вижу малявку во сне. Но самым удивительным было то, что она оказалась настоящая.

Это понимание не лезло ни в какие рамки. Ладно, я жив. И даже снова в России. Но… она?

Через столько лет и тщетных попыток выкинуть эту девчонку из головы. Когда получилось запечатать сердце, стереть в пыль воспоминания о её запахе и вкусе. Когда лишь оставалось ненавидеть грёбаные сны и радоваться им, где я мог делать с бестолочью всё, что только врывалось в мой извращённый мозг. Когда я столько раз твердил, что мне похер на неё, что уже сам себе поверил.

Сидела там в своём коротеньком халатике, сжавшись в комок. Напряжённая, как струна, будто увидела призрака. Хотя я для неё и есть призрак из прошлого. А потом начала нести всякую ересь. Хотелось встать и заткнуть её маленький рот.

А потом ещё этот рафинированный. Я его узнал сразу. Он напетушился, как только увидел меня. Узнал. И сразу попытался пометить территорию – распустил свои клешни на бестолочь.

Да и хер с ним. И с ней. Совет да любовь, блядь.

Выплываю из дремоты. Не лёгкой и приятной, а какой-то вязкой и тягучей. Душно и хочется пить.

– Какого хера?

Липкое женское тело льнёт, закинув на меня ногу. Кто это и почему она лежит в моей постели?

– Ммм… Давай ещё поспим, – слышу хрипловатый голос. Понятия не имею, кому он принадлежит.

– Не, подруга, ты и так задержалась.

Девушка потягивается и садится. В свете ночника вижу, как кривит надутые губы.

– Лекс, ты козёл, ты это знаешь?