Маша Ловыгина – Сладкий (страница 38)
Варя вздрогнула, а затем, сжав его пальцы, выдала:
– Была не была!
– Серьезно? Не забоишься?
Ей показалось, что она видит, как Столетов улыбается.
– Вообще-то я смелая, – не очень уверенно ответила она, прислушиваясь к гулко бьющемуся сердцу. – Ну, если только быстро, – добавила и стиснула зубы.
– Ты даже не заметишь мороза! Положись на меня!
Он собрал в охапку их вещи, а затем открыл дверь. Варвара взвизгнула и выбежала вслед за Столетовым.
У нее перехватило дыхание и закружилась голова от покалывающих ощущений и собственного безрассудства.
– Мамочки!.. Ой, мамочки! – пищала Варя, зажмурив глаза, пока они бежали по узенькой тропке от бани.
Она не чувствовала сейчас никакого стеснения, да и до того ли было? Варя себе самой казалась тем самым угольком из жаровни – снег плавился под ее ногами такими горячими они были. Мороз? Какой мороз? Нет, не слышали!
Разумеется, ни в какой сугроб Егор ее не бросил, а лишь настойчиво потянул к дому. Но на Варю будто что-то нашло – она вырвала руку и закружилась, потом подхватила охапку снега и подкинула над головой.
– Ах ты ж, какая жаркая! – рассмеялся Егор. – Все, все, угомонись! Для первого раза достаточно!
Для первого раза! – Варя провела ладонями по груди. – Для первого раза...
В доме Егор досуха обтер ее полотенцем и буквально заставил одеться.
– Чаю попьем, а потом я тебя опять раздену, – пообещал он и мазнул по ее лицу шальным взглядом.
Варвара кивнула. Усидеть на одном месте у нее не получилось. Она пританцовывала, двигаясь по комнате, и пес следовал за ней, удивленно потявкивая и помахивая хвостом.
– Слушай, осталось немного каши и мяса. Будешь?
– Буду!
– Черт, хочется тебя накормить чем-нибудь таким... таким... – Егор почесал затылок. – Но сама видишь, у меня тут не разгуляешься. Кто же знал, что так получится?..
Варе хотелось сказать ему, что она это знала, но, наткнувшись взглядом на череп запнулась и посмотрела в темное окно. В нем отражалась горящая свеча, и Варвара тут же представила, что на несколько километров вокруг этот огонек – единственный источник света. Или, все-таки, нет?..
Ах, как же не вовремя приходят такие мысли! От них тут же бежит холодок по телу и сковывает руки и ноги. Будто кто-то шепчет на ухо: берегись... не поворачивайся спиной...
– Варь, – донесся до нее голос Столетова.
– А? – она снова посмотрела на череп.
Егор проследил за ее взглядом, затем взял его в руки и переставил на лавку.
– Нам нужно поговорить.
От Вари не укрылось его волнение. Столетов стал накрывать на стол, и пламя свечи дергалось вслед его движениям.
– Мне надо было тебе сказать об этом раньше. До того, как мы...
Она сцепила пальцы и покачала головой:
– Не сейчас, ладно? – Варя почувствовала, что страх никуда не делся. Сейчас он холодной паутиной обвивал ее снаружи и изнутри, и больше всего на свете она хотела вновь ощутить ту легкость, которая еще совсем недавно кружила ее среди снегов. – Просто оставим все пока, как есть, ладно?
Егор нахмурился, а она торопливо продолжила:
– Я все понимаю, все... Тебе ничего не нужно мне объяснять. Ты несвободен. А я... В общем... – она облизала губы. – Ты имеешь полное право...
– Что? – Столетов уперся ладонями в столешницу. – О чем ты?
Варвара насупилась и закусила губу.
– Говори, ну?
– Я не могу, Егорушка, – всхлипнула она. – Я обещала! Себе обещала, что никогда... не буду... с...
– С кем?
– С... – Варя закрыла лицо. – Олег, он... Олег Витальевич... мы с ним... а потом он... женился и... – Слезы брызнули из ее глаз, будто она была расстроена этим обстоятельством – женитьбой Разумова. Но уже через мгновение из ее груди вырвался нервный икающий смех. – Дура! Ну, скажи, что я дура!
– Дурак твой Олег Витальевич, – хмыкнул Егор, пристально глядя на нее.
– Он не мой! – со злостью выпалила Варвара, а затем вытерла глаза и прошептала:
– И ты не мой! Понимаешь?
Столетов замер, затем подошел и присел перед ней на корточки. Взяв ее руки в свои, он посмотрел ей прямо в глаза.
– А ты хочешь, чтобы я был твоим?
Варя отвернула лицо, пряча вновь вскипающие слезы. Хотела ли она сделать его жену несчастной? Построить свое счастье на обломках его семьи? О да, вопрос на миллион...
Ее молчание затягивалось. Столетов выждал еще минуту, а затем поднялся и продолжил накрывать на стол.
– Давай поедим перед сном. Утро вечера мудренее, да?
Варя кивнула и взялась за ложку. Слезы текли по ее щекам и падали в миску. Видел ли их Столетов, она не знала, потому что боялась поднять на него глаза.
Егор заварил чай и сел напротив. Она ощущала его взгляд, и сердце ее разрывалось в клочья.
«Что теперь будет? – думала она и тяжело вздыхала. – Как правильно?»
– Я постелю тебе там, где скажешь, – тихо сказал Столетов.
Варя протянула руку через стол и коснулась кончиков его пальцев. Губы Егора дрогнули. Он разложил на печке матрас и простыни, достал еще одну подушку. Скинув рубашку, повесил ее на крюк. К щекам Вари прилил жар при виде его широких мускулистых плеч и ровной спины. Она поднялась и неслышно подошла к нему. Обняла за плечи и прошлась цепочкой легких поцелуев вдоль лопаток.
Пес завозился, громко зевнул и положил голову на лапы, наблюдая за ними.
Егор развернулся и провел подушечкой большого пальца по ее губам, обрисовывая контур.
– Я все решу, Варь... Только останься со мной.
– Я и так с тобой... – выдохнула она, цепляясь за единственно важную причину – это было сумасшествие, от которого она не хотела излечиваться. И может быть, Егор прав – утро вечера действительно мудренее. Зачем загадывать? Сейчас они здесь, в глухой сумеречной зоне, где никто и ничто не видит их желания. Разве что, пес, но на него можно было положиться.
Варю окутало тепло и дурманящий запах сухих березовых листьев. Горячая ладонь Егора, блуждая по ее телу, убаюкивала. Он дышал ей в затылок, и каждая Варина клеточка, разомлевшая и утомленная, блаженно замирала, полная абсолютного счастья.
– Варь, не спишь? – прошептал Столетов. – Слушай...
– Угу...
– Череп этот твой... Он, в общем, не собачий...
Варя моргнула несколько раз, пытаясь вырваться от охватившей ее истомы.
– А... чей?
– Волчий... И похоже, старый...
– Волчий?!
– Да, спи... Завтра расскажу...
Ветер монотонно гудел в печной трубе. Сухие снежинки бились о стекла. Поскрипывали деревянные стены. Это была самая прекрасная колыбельная, которую только можно было себе представить...
Пес завыл так протяжно и страшно, что Варя дернулась всем телом, судорожно схватившись за руку Столетова.