Маша Ловыгина – Шишимора (страница 56)
— Это прекрасно, Ира.
— Да ну тебя, Глашка, ты надо мной смеешься. Тимоша спит. Он у тебя сообразительный, обыграл меня в «дурака». Где ты была? Дай-ка угадаю, у Белозерова?
Глава 49
— Ну почему сразу у Белозерова? — покраснев, пробормотала Аглая. И ведь понимала, что обмануть подругу не удастся, а вот вылетели слова, будто сами собой.
— Покровское можно за полчаса обойти, а тебя сколько не было? И не спорь, я сразу поняла, что он тебе нравится!
— Даже если так, это совсем не значит, что... — Аглая внимательно посмотрела на Ирину, а затем признала: — Да, я была у него, но вовсе не за тем, о чем ты подумала.
— Да ладно тебе, я же говорю, что ничего не имею против! Наоборот, если вы...
— Я отнесла ему газету из вашей коробки.
— Газету? Зачем?
— Я узнала крест. То есть, конечно, я могу ошибаться, но... — Аглая помотала головой. — И тот молодой человек, на второй фотографии, он так похож на Бориса!
— Ну, Глашка, — усмехнулась Ирина, — знаешь, чем заинтересовать мужика! Это я про Белозерова, если что. Но при чем тут твой бывший муж, к тому же, прости, мертвый? Сходи в церковь, поставь за него свечку и забудь, как страшный сон!
— Забыть? Ира, он отец моего сына.
— Понимаю! А еще знаю, что после внезапного ухода близкого человека постоянно мерещится то его голос, то присутствие. Мне вот тоже иногда казалось, что бабушка где-то рядом. То вдруг почудится, что запахло сырниками с кухни, то спицы застучат. Память никак не хотела смиряться с ее уходом.
— А твой дед?
— А что мой дед... — Ирина поджала губы и отвела глаза, задумчиво глядя вдаль. — Если ты про то, вспоминаю ли я о нем, то да, вспоминаю. И, как правило, не в самые лучшие моменты. Знаешь, как он ко мне относился? Смеялся и говорил, что я тупенькая. Что ничего путного из меня никогда не выйдет. И что нос у меня длинный, а уши...
— Уши? — обомлела Аглая. — Да ты же... С тебя картины нужно писать! Ты — красавица! И умница, каких поискать! Ты когда читала монолог, у меня мурашки по коже бежали! Вот, смотри! — она протянула руку, — даже сейчас маршируют всем стадом!
— Стадом? — хихикнула Ирина. В уголках ее глаз блеснули слезы.
— Толпой! Ты ведь... Ира, ну как же так? Близкий человек на то и близкий, чтобы любить. Поддерживать!
— Родители меня любят, и Пашка тоже... И бабушка очень любила. Отведет в сторонку, когда я носом хлюпать начну от его издевательств, и строго так скажет: — Ирочка, иди-ка почитай. Красота тебе с рождения дана, а ум воспитывать надо. Я где-нибудь в уголке пристроюсь с книжкой, а внутри прям огнем жжет. Она за меня перед ним всегда вступалась, а он на нее кричал. Дурой обзывал. Я как-то раз попробовала ее защитить, так он меня ударил. И Пашке доставалось. Дед его жирдяем называл. Мы ведь сюда почему приезжали, чтобы с бабулей побыть. Она терпеливая у нас была. Другая бы ушла давно, а она нет. Все пыталась в нем что-то хорошее найти. А было ли оно вообще? — Ирина обхватила себя за плечи руками, словно ей вдруг стало зябко. — Наши с Пашкой родители работали много и сюда особо не стремились. А мы все каникулы в Спасском проводили. Знаешь, Глаш, я вот думаю, может, дед был прав?
— В смысле?
— Ну, насчет ума? Может, я и правда тупенькая? Ведь у меня ничего не получается! Даже с мужчинами...
— И что же это у тебя не получается, скажи на милость? — Аглая схватила ее за плечи и прижала к себе. — Скоро ты на театральные подмостки выйдешь и как дашь всем жару! Станешь самой известной и популярной! А что до мужчин, так тут даже самый умный ум впросак попасть может.
— Это ты верно сказала, Глашка, не в уме дело. В везении, наверное. Пусть нам с тобой повезет!
— Обязательно повезет, моя хорошая!
Они еще какое-то время посидели обнявшись, а потом разошлись по комнатам, чтобы немного отдохнуть от жары и накопившегося напряжения. В дверях Ирина обернулась:
— Ты, наверное, дневники сейчас станешь читать?
— А ты против? Только скажи, я...
— Нет-нет, лучше сначала ты. Но если там будет что-то такое... неприятное... про нашу семью... — Ирина с трудом подбирала слова.
— Ириш, меня интересуют другие вещи. Твоя бабушка была прекрасным человеком. А то, как она описывает всякие интересные походы и экспедиции, заслуживает отдельного внимания.
— Хорошо, — улыбнулась подруга. — Приму душ и немного подремлю.
Аглая закрыла дверь и посмотрела на спящего Тимофея. Раскинув руки, мальчик утопал в мягких подушках, а соломенная кукла лежала у него под боком. Для себя Аглая решила ничего не говорить Ирине о призраке. За много лет ни она, ни ее брат ни разу его не встретили. Да, кто-то видел в лесу то ли девушку, то ли бабку, но поди теперь разберись, что здесь правда, а что ложь.
Она легла с краю и открыла последний дневник Анны Николаевны Новиковой.
Потом были большие перерывы в записях: от нескольких месяцев до лет. И во всем, о чем писала Анна Николаевна, сквозила какая-то неизбывная тоска. Аглая утирала слезы, сравнивая свою жизнь с ее, и находила множество похожих моментов. Что ж, родителям Павла и Ирины повезло, они создали семьи рано, вероятно, желая поскорее дистанцироваться. Об этом Новикова писала без прикрас. Ее муж устраивал скандалы, требовал от детей повиновения и запрещал отношения. Но те сделали по-своему, и Анна Николаевна старалась поддерживать молодые семьи, выкраивая деньги из своей небольшой зарплаты. Ее муж требовал полного отчета по расходам и устраивал ежевечерние разборки.
У него появился автомобиль, и теперь он приезжал в любое время. Иногда с нужными людьми, с которыми подолгу парился в бане и устраивал пьяные посиделки. В трудные девяностые его жизнь практически не изменилась, в доме всегда были продукты и спиртное. Но без его ведома Анна Николаевна не могла распоряжаться содержимым кладовок. Вот и получалось, что даже родным детям она отправляла то, что ей приносили сельчане.
Когда Новиков вышел на пенсию, то занялся обустройством усадьбы. Ему помогли оформить ее на себя. Тогда не было никаких аукционов, многое отдавали за бесценок.