Маша Ловыгина – Шишимора (страница 52)

— Так что вы обнаружили, Павел? — обратилась она к Новикову, желая сменить тему.

— А я все сюда принесу, хорошо? — предложил тот. — Родион Михалыч, ты как, посидишь еще с нами, или тебе уже пора? Уж больно погода хорошая после ливня. Летняя гроза ведь как очищение, если рассуждать поэтически. Природа оживает и... Э... — Он хлопнул себя по лбу: — Простите, Аглая... Плету сам не знаю, что! Это у нас семейное.

— Да что вы такое говорите, Павел! — возразила она. — Так и есть...

— Я еще побуду у вас, если вы не против, — смутился Родион.

— Вот и отлично! Нам с вами как-то спокойнее, Родион Михалыч. Сейчас принесу. Вы, Аглая, творческий человек, художник, вам будет интересно. Наша бабуля, конечно, не профессионал, но все же, на мой взгляд, она была необычайно одаренным человеком.

Павел ушел в дом, но скоро вернулся, держа в руках большую старинную шляпную коробку с поблекшим цветочным рисунком.

— Вот оно — самое настоящее богатство! — сказал он, осторожно ставя ее на стол. — Дневники, воспоминания, газетные вырезки. Кладезь информации для книги, которую я теперь просто обязан написать. Подумать только, сколько всего интересного было в ее жизни!

— Пока она замуж не вышла, — фыркнула Ирина. — Дед ей всю жизнь испортил!

— Если бы она за него не вышла, то не было бы наших родителей, а потом и нас, —укоризненно погрозил пальцем ее брат. — Знаете, я все чаще думаю о том, что все эти танцы с бубнами имеют смысл только ради детей. И потом, дед ведь не всегда был таким. За что-то же она его полюбила. И несмотря ни на что, его не оставила.

— В послевоенное время к браку относились серьезнее, чем сейчас, — согласился с ним Родион.

— А вы к браку относитесь серьезно? Вы ведь тоже были женаты? — встряла Ирина. — И тоже, наверное, по любви? Чего ж тогда не вышло?

— Заставить любить невозможно, — развел руками Родион. — Главное, понимать, что жизнь не заканчивается, когда заканчиваются отношения. Иногда лучше просто отпустить.

Аглая задумалась. Если бы Борис не упирался в своем решении забрать Тимофея, то все могло бы сложиться иначе. Он бы остался жив. А она могла бы даже простить ему его поведение, разрешила бы видеться с сыном, если бы он стал другим. Но другим Борис становиться не желал...

— Вот эти рисунки я имел в виду, — положил перед ней два пожелтевших от времени листка Павел. — Мне кажется, их рисовал один и тот же человек.

Аглая придвинула их к себе и вновь ощутила странный холодок под ребрами. Как и тогда, когда смотрела на тот, первый рисунок.

Совершенно детская манера: палки, кружочки, кривоватые домики и елки с неуверенными косыми линиями поверх коротких черных отрезков. И снова ярко-красные всполохи, которые первыми бросались в глаза. Единственное, что отличало один из рисунков, это черный крест посередине.

— Понятно, что ничего непонятно, — резюмировала Ирина, разглядывая художества. — Карта, что ли?

— Похоже... — согласилась Аглая. — А вы уверены, что это не вы сами рисовали в детстве? Ириш?

— Не, ты что! Это точно не мое.

— И не мое, — забрал листки Павел. Придерживая очки, он еще раз посмотрел на рисунок. — Ладно, это мы убираем. Помните, Аглая, мы с вами говорили о девушке, которую бабуля встретила в тайге? Оказывается, она описала эту встречу в дневнике. Собственно, каких-то особых подробностей, о которых она умолчала, там нет. Я правда бегло просмотрел. — Он достал блокнот с картонной обложкой, на которой был изображен Медный всадник. — Но есть масса иллюстраций! Это один из ее блокнотов, третий, видите? Они пронумерованы. В первом она написала о своем военном детстве, об отце, который погиб незадолго до победы, и о матери. Второй об учебе в медицинском. А вот тут как раз о геологических походах, в которых она участвовала.

Аглая вытерла руки полотенцем, прежде чем взять в руки семейную реликвию. Эти разговоры отвлекали от тяжелых раздумий, вносили в ее нынешнее состояние если не спокойствие, то уж точно ощущение дружеского участия и поддержки. Ирина сидела рядом, приобняв ее за талию, от нее приятно пахло нежными духами. А от близости Родиона Аглаю кидало то в жар, то в холод, а сердце сладко замирало от того, что он не сводит с нее глаз.

Перелистывая страницы, Аглая вскоре углубилась в чтение. За ровным округлым почерком разворачивалась невероятная история молодой женщины-врача, которая рассказывала о тайге, о геологах, о растениях и зверях, которых они встречали на своем пути. Она не слышала, как Павел принес и раскочегарил самовар, о чем они говорили с Родионом и Ириной, все ее внимание было отдано небольшим зарисовкам, написанным простым и понятным языком, а главное, карандашным эскизам в конце страниц. Анна Николаевна Новикова обладала несомненным талантом говорить о вещах просто, а вот в изобразительном искусстве могла бы достичь реальных высот.

Когда очередная страница была перевернута, и ей на колени упал засушенный василек, Аглая поняла, что читает о той самой встрече с незнакомкой, о которой ей рассказывал Павел.

«17 августа, 1967 года, Двинская тайга, устье реки Мизень

...она появилась внезапно, или я, задумавшись, пропустила ее появление. Странно, за время похода я научилась реагировать на каждый хруст и покачивание ветки. Тайга не терпит равнодушия и может за это жестоко отомстить. Поэтому, увидев девушку, я растерялась. А кто бы не растерялся? На десятки, а то и сотни километров вокруг никого, кроме диких зверей и птиц, и вдруг девушка... Я окликнула ее, решив, что где-то здесь есть поселение, о котором мы не знаем.

Она выглядела необычно, но меня это не удивило. В деревнях до сих пор донашивают то, что осталось с незапамятных времен. Что-то, конечно, перелицовывают, но встречаются и вот такие платья, длинные, холщовые. (А я все мечтаю, что скину сапоги и наконец переоденусь в босоножки! Страшно соскучилась по нарядам. Есть у меня ситец в синий горох, надо будет сшить из него сарафан! И купить наконец «Злато скифов», не пожалеть денег. Мне флакона надолго хватит. Я же все время в белом халате буду на работе...) Пишу, а самой стыдно за свои мечты. Потому что эта девушка произвела на меня какое-то невероятное впечатление. Длинные косы цвета спелой пшеницы, синие, словно васильки, глаза, а ресницы! И безо всякой туши! И такая нежная кожа, что кажется, будто она соткана из тумана...

Я позвала ее, и она подошла. Села прямо на траву, скрестив ноги, а сама смотрит на меня так пронзительно, словно в самую душу. Мне захотелось расспросить ее о том, кто она и откуда. Но она не ответила ни на один мой вопрос, только кивала и улыбалась. (Возможно, немая?). Руки у нее чистые, одежда тоже. Я в своих сапожищах рядом с ней похожа на медведицу. Она маленькая, тоненькая, хрупкая. Рассказала ей, что я врач, что работаю в геолого-разведывательной экспедиции. Она слушала внимательно, но не как ребенок, а... Не могу объяснить. Подумаю и допишу.

Должно быть, где-то все-таки есть деревня или село, надо посмотреть в картах или спросить у Яглыча, тот лучше всех знает местность.

Пахло от девушки сосной и ромашками.

Живут же люди и без духов как-то... Мещанство отвратительно! Но духи — это ведь так по-женски... И что же, получается, что я...(зачеркнуто)

Сейчас, грешным делом, подумала, что это та самая девушка, о которой мы слышали от поселковых. Мол, лечит то ли наложением рук, то ли взглядом. В такие моменты мне становится не по себе. Живем в двадцатом веке, а люди продолжают верить в чудеса. Всему есть объяснение, вот что я скажу. Как врач и советский человек, я не могу поддерживать разные суеверия… правда, Яглыч тут порассказывал всякого... (зачеркнуто)

В общем, интересная ситуация приключилась. Сидим мы и смотрим друг на друга. Мне бы угостить ее, а у меня только горстка конфет (спасибо Женьке, сунул мне перед переправой, для повышения сахара в крови.) Я вообще не сладкоежка, тут воздух такой, что никаких сластей не надо! Конфету она взяла.

Меня окликнул дежурный. Каюсь, когда есть возможность, люблю посидеть в одиночестве и порисовать. В группе одни мужчины, все ко мне хорошо относятся, но считают своим долгом развлекать. А у меня развлечения свои. Когда выйду замуж, обязательно попрошу мужа иногда оставлять меня одну. Надеюсь, это не обидит его?

Когда вернулась, девушки уже не было. Ушла моя «лесная царевна». А ведь я хотела сделать пару фотографий, так она мне понравилась! Но после себя она оставила рисунки. И когда только успела! Странные рисунки, непонятные.

Показала Яглычу и всем нашим. Почесали бороды, ничего не поняли...»

Аглая откинулась на спинку стула в полнейшем изумлении не столько от прочитанного, сколько от рисунка, который увидела на сером блокнотном листе.

Девушка выглядела как живая! Нет, карандаш кое-где, конечно, подстерся, но эти глаза, эти волосы...

— Не может быть... — прошептала она.

— Аглая? — позвал ее Родион.

Она мотнула головой, приглашая его отойти в сторонку. В это время Ирина учила Тимофея играть в бадминтон, а Павел мудрил с заваркой, смешивая ее из разных бумажных пакетиков.

— Павел, у вас, говорят, баня чудесная? — спросил Родион.

— Баня, конечно, старая, но шикарная! — подтвердил Новиков. — Аглая не даст соврать.

— А можно взглянуть? Тоже задумался о постройке бани.