Маша Ловыгина – Шишимора (страница 48)

— Он упал с крыши на моих глазах, — твердо сказал Родион. — Потому что ударила молния. Это по существу.

— Ой, там так ударило, что... епрст... крест у него на груди расплавился! — влез в разговор еще один оперативник, самый молодой. — Никогда такого не видел! Ясно, что потерял опору и полетел вниз, яки подстреленный голубь!

— Голуби, птицы... — складывая в папку листы, пробормотал следователь. — Странное дело, конечно. Родион, а ты давно знаешь гражданку Потапову? —совершенно невежливо кивнул он в ее сторону.

— Да только пару дней как. Это ж именно она в деле Новиковых помогла.

— Ну и ну, — вскинул брови следователь. — Однако... Значит, воспользовавшись тем, что ваш муж, Борис Потапов, полез на крышу, вы вышли из комнаты и покинули усадьбу, так?

Аглая опустила голову и кивнула... соглашаясь с его выводами. Можно сказать, так оно и было.

— Ну что ж, мне все ясно. Несчастный случай. — Следователь захлопнул папку. — С вами мы еще увидимся по делу Новиковых, гражданка Потапова. Справку о смерти получите после экспертизы. Ну а там уж вам Родион Михайлович подскажет, что и куда. — Он встал.

Мужчины направились к выходу, а Аглая вскочила и бросилась к окну. Ее мутило, в голове шумело. Глотнув свежего воздуха, она оперлась на подоконник и застыла, вглядываясь во влажный утренний туман. Хлопнула дверь. Через пару минут зашумел автомобильный мотор.

— Аглая, не стойте у окна. Простудитесь, — услышала она голос участкового и обернулась.

Глава 43

Аглая закрыла окно, хотя вовсе не хотела этого делать. Она бы так и стояла неизвестно сколько времени, вдыхая предутренний воздух, такой упоительно свежий после дождя. Пожалуй, это было единственное, что в какой-то степени свежий после дождя. Пожалуй, это было единственное, что в какой-то степени удерживало ее от того, чтобы снова погрузиться в пучину переживаний. Потому что любая смерть, особенно, такая, внезапная, оставляла отпечаток. А если начинать думать о том, что ей предшествовало, то получалось уж совсем нехорошо. Проще было вот так стоять и дышать, отринув любые мысли.

Но когда за ее спиной раздался голос участкового, Аглая ощутила, как странно отяжелели плечи и руки. Все из-за того, что правда, которая прозвучала здесь несколько минут назад, была не совсем правдой. А человек, мужчина, что поддержал ее не только словом, но и, прежде всего, делом, даже представить себе не может, что стоит за ее признанием.

— Спасибо вам, Родион Михайлович, — тихо сказала она, обернувшись. — Не знаю, что бы я делала без вас.

— А давайте выпьем чаю? — предложил он и взялся за чайник. Налил в него воды и зажег газ. Выдержав паузу, спросил: — Или, может быть, кофе? У меня есть. Могу сварить. У вас ведь что-то осталось во флигеле. Я попозже схожу и принесу.

Аглая озадаченно огляделась.

— Вы же не хотите вернуться туда? — пристально посмотрел на нее мужчина.

— Нет. — Она помотала головой. — Надо спросить у Иры, могу ли я остаться у них на некоторое время, пока...

Она понятия не имела, как поступить. Но вдруг подумала, какой шок испытает ее свекровь, когда узнает о смерти сына, и слезы потекли из ее глаз. Аглая закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Господи, Аглая... — Родион обхватил ее за плечи и притянул к себе. Осторожно погладил по спине. — Вам бы чего-нибудь успокоительного надо. У меня, к сожалению, ничего нет, даже валерьянки.

— Когда его мать узнает, она сойдет с ума! — всхлипнула Аглая. — Боже мой, как же ужасно!

Родион приподнял ее лицо за подбородок.

— Она — хороший человек? — спросил он.

— Она?.. — Аглая отвела глаза. — Для любой матери потеря ребенка — самое страшное горе. Как я ей скажу?

— Ей сообщат. Послушайте, у вас тоже ребенок, и вы нужны ему здоровой и крепкой. Вашей вины в том, что произошло, нет. Вы уехали от мужа без денег, без имущества. Приняли на себя ответственность за ребенка, так?

— Так. Я хотела найти работу, снять какое-нибудь жилье. Мне, правда, нужно было уехать, я больше не могла жить так, как жила рядом с ним. Но я не хотела, чтобы он умер!

— Есть в мире вещи, которые неподвластны нашим желаниям, — сказал он задумчиво. — Очень странные, надо сказать, вещи...

Аглая вытерла мокрые щеки и, смутившись, выбралась из кольца его рук. Это стоило сделать сразу же. Для него она — несчастная молодая мать, а он для нее... Немыслимо, но рядом с ним она испытывала совсем не те эмоции, которые должна была. Значило ли это, что в ней еще не умерли вполне естественные желания, неважно. Важно сохранять дистанцию, как и подобает воспитанным людям.

— Там Ира ждет, надо позвать ее к чаю, — извинилась она и быстро вышла.

Но Иры в коридоре не оказалось. Наверное, ушла, не стала дожидаться. Аглая приоткрыла дверь в спальню и тут увидела, что Новикова, обняв Тимошу, дрыхнет, как ни в чем не бывало. Впрочем, это было самое правильное, что можно было сделать. Ирина тоже измаялась, напереживалась и за себя, и за нее.

Аглая улыбнулась и закрыла дверь. Место рядом с сыном оказалось занято, значит, оставалось одно: вернуться на кухню.

Родион накрывал на стол. Она видела, как он придирчиво разглядывает каждую чашку и ложку, выкладывает в тарелку печенье и сухари. Борис ей и стакана воды не поднес, даже когда она болела. А когда вернулась из роддома, бурчал, что в доме пыльно и жрать нечего. Будто являлся каждый раз к обеду и ужину, а не зависал по ресторанам и в квартирах своих подружек.

— Аглая?

Родион смотрел на нее, и от его взгляда ей вновь захотелось плакать. Ведь есть же такие мужчины, которым ничего не стоит приготовить завтрак, постирать свои носки, помыть ребенка. Как такого можно бросить? Уйти от него в самый сложный момент, когда его здоровье, а то и жизнь в опасности? Он ведь даже хромой себя не жалеет. Собаку жалеет, кого-угодно, только не себя!

— Все нормально, Ира спит с Тимошей.

— Садитесь, сейчас бутерброды сделаю. Кажется, масло еще оставалось...

Родион полез в холодильник, и в это время в дверь постучали.

— Я открою, — спохватилась Аглая.

Пришел Павел. В руках у него была кастрюля, замотанная полотенцем. Тени под глазами и легкая щетина выдавали бессонную ночь.

— Аглая, как вы? Держитесь? — с порога зачастил он. — А где Иришка?

— Спит, — указала на спальню Аглая. — Рано ведь еще.

— Рано, да! Я как узнал, чуть с ума не сошел. Подумать только, что вам пришлось пережить. Знаете, я, наверное, домой пойду. Не буду вам мешать. Вы приходите, как сможете. Вместе с Ирочкой и приходите, ладно?

— Ладно.

— Ага... Тогда я пошел! Ох, ты ж, забыл совсем! — Он сунул ей в руки кастрюлю. —Тимоша проснется, пусть каши поест. И вы тоже поешьте. Пшенная, с тыквой. Тыква мороженая, свежей-то еще нет... Но все равно вкусно.

— Приветствую, Павел! — вышел Родион. — Проходите!

— Да нет, что вы, Родион Михалыч, я домой. Подремлю немного. С документами работал, а там столько всего интересного. Глаза теперь почти не видят... — Он снял очки, подышал на них и протер носовым платком. Потом надел и постучал по крышке кастрюли: — Чтобы все съели!

Павел ушел. Лежащий в углу на половике пес поднял голову и вздохнул.

— Спи, Костя, спи. Мы тихонечко посидим, — сказал Родион, забирая у Аглаи кастрюльку.

В этот момент их руки соприкоснулись, и это было похоже на удар током. Все сошлось в одной точке, словно важнее этого мимолетного касания ничего не существовало. Понимал ли он, что она чувствует, Аглая даже представить себе боялась.

— Что это нам тут Павел принес? — Родион приоткрыл крышку. — А запах-то какой! Как в детстве! Я ужасно проголодался, а вы?

Аглая задержала взгляд на его губах. И как только ему удается вот так легко располагать к себе одной лишь улыбкой?

— Павел очень хорошо готовит, — ответила она. — Попрошу у него несколько уроков, надеюсь, он не откажет. Скажите, Родион, а почему вы назвали своего пса Костей? Это от слова косточка?

Говоря об обыденных вещах, Аглая не переставала думать о призраке. Печальный и зловещий образ девушки врезался в память так глубоко, что забыть его вряд ли теперь получится. Оставалось лишь отвлекаться, занимать свой мозг чем-то простым, доступным и... приятным. Да, общение с Родионом было самым лучшим выходом из этой тупиковой ситуации. Даже Ира, с ее «казарменным» юморком и эмоциональностью, не могла дать ей того, что хотелось.

— Нет, — покачал головой Родион. — Но вы подали мне интересную идею. Если вдруг кто-нибудь спросит о том же, я так ему и отвечу.

Аглая села за стол и теперь смотрела, как Родион раскладывает по тарелкам кашу с оранжевыми кусочками тыквы. Почему он прямо не ответил на ее вопрос?

— Расскажите о вашем ранении, Родион, — не отступала она.

Ложка замерла в его руке.

— Вам правда интересно? — глухо уточнил он.

Аглая могла бы возразить, что интересно — это неправильное слово, и вообще, любопытством она не страдала. Просто хотела знать о Родионе Белозерове как можно больше. В конце концов, если он решит не посвящать ее в свою жизнь, это его право. Но он, немного подумав, продолжил:

— Когда я сказал, что в жизни бывают странные, необъяснимые ситуации, это не было игрой слов. Пять лет назад я служил в одной из горных республик, где действовала банда, которая нападала на мирных жителей и туристов. Грабила, убивала. Эти сволочи не боялись никого и ничего... — Родион поморщился. — Знаете, я ведь выбрал профессию еще в детстве. Был поздним ребенком и довольно болезненным. Родители страшно за меня переживали, но все же поддержали мой выбор. Сейчас, когда их уже нет в живых, я с теплотой вспоминанию наши душевные разговоры и корю себя за то, что из-за службы не мог бывать с ними чаще. Но выбор — это характер и ответственность. Из-за инвалидности я оказался здесь, но это все равно лучше, чем пенсия. Конечно, иногда накатывает тоска, но я гоню ее прочь. Все же я на своем месте и буду выполнять свои обязанности в полной мере, чего бы мне это ни стоило. Я люблю свою работу, мне нравятся эти места, люди...