Маша Ловыгина – Щучка (страница 12)

Теперь, когда пространство кабинета наполнилось светом – неярким, рассеянным, Маша по достоинству оценила всю прелесть этого места. Но удивительное дело – картины, которые она успела разглядеть, не произвели на неё такого же впечатления, как осенний пейзаж на стене между этажами дома. Они были так же мастерски прописаны, но волшебства она больше не ощутила. Всё-таки смерть моментально оставляет отпечаток на чувствах и восприятии, погружая сознание в болезненные переживания.

Копаясь в залежах готовых и незаконченных работ, она вдруг заметила плотный пакет, обёрнутый в газету и перевязанный простой бечёвкой. Маша ощупала его края и поняла, что это холст без рамы. Придерживая одной рукой навалившиеся поверху готовые картины, она вытащила находку и прижала её к груди. Высохшая за долгое время газетная бумага моментально лопнула по краям, типографская краска осыпалась, испачкав серыми разводами футболку, но Маша уже давно не обращала внимания на подобные мелочи. Вся её одежда была в той или иной степени испачкана краской и белилами. Пару минут Маша пыталась сдержать свой порыв и поставить находку на место, но любопытство взяло верх, и она разложила добычу на столе. Аккуратно развязав концы верёвки, Маша развернула картину. Замерев, она смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает горьковатый ком.

Когда что-то звонко ударилось в оконное стекло, Маша вздрогнула и скомкала газетные листы. Она обернулась и подошла к окну, спрятавшись за висящую штору. Люсьена заметила не сразу – он стоял в тени дуба, спрятавшись так же, как и она, и щурился, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь стекло.

Маша залезла коленом на подоконник и повернула ручку рамы.

– Ты что здесь делаешь?

– Привет! – громким шепотом приветствовал её парень. – Я тебя увидел и камешек бросил.

– Поняла уже! – Маша нервно оглянулась на дверь. – Зачем ты пришёл сюда?

– Хотел узнать, что случилось. К вам менты приезжали…

– Подожди, я сейчас, – Маша махнула ему рукой, чтобы он отошёл от окна подальше, а сама вернулась к столу. Попытка опять обернуть картину газетой закончилась неудачей – газета буквально расползлась у неё в руках. Маша, не решившись оставить её ни на столе, ни на полу, подумала о мольбертах и этюднике. Взявшись за края картины, она аккуратно подняла её и понесла в угол кабинета, не сразу увидев, как под ноги упал сложенный лист бумаги. Лишь накинув на холст кусок буро-лиловой марли, Маша подняла его и сунула в карман. Затем закрыла окно и вышла из кабинета.

На кухне шумела вода. Маша на цыпочках прошла мимо, бросив взгляд в сторону гостиной. Жоржа не было. Натали так и лежала на диване, укрытая пледом, а в воздухе тоскливо пахло валерьянкой.

9

Люська негромко свистнул из кустов, и Маша, подтянув джинсы, юркнула в садовые заросли.

– У нас беда, – она поёжилась, – Аркадий умер. Во время завтрака, у всех на виду… – голос её дрогнул. – Ужас просто. До сих пор руки трясутся.

– Эва… – Люська покачал головой. – Из-за чего?

Маша пожала плечами.

– Пришёл этот, Борис, быстро организовал всё, – Маша нахмурилась. – Теперь экспертиза будет. Как-то так…

– Понятно… Значит, вы ещё здесь задержитесь? – спросил Люська и бросил взгляд на дом.

– Думаю, да, – Маша почесала нос. – Я с Костей не говорила ещё на эту тему. – В её животе громко заурчало, и она судорожно прижала к нему руки. И ведь не скажешь, что после того, что произошло утром, ей на еду даже смотреть было страшно. – Извини… Это нервное…

– Понятно. А я щей вчера наварил, – задумчиво произнёс Люсьен, – щавелевых, будешь?

– Буду, – сглотнула Маша. – И хлебушка бы… А отец твой где? Не заругается?

– С николаевскими мужиками рыбачить ушёл. Ну в смысле… – он щёлкнул себя по горлу. – Вечером заявится. Идём что ли?

– Подожди… – Маша прошла чуть вперёд и, раздвинув кусты, привстала на цыпочки, увидев в окне Жоржа.

К нему подошла Дарья и толкнула изнутри раму. Закурив, облокотилась на подоконник. Жорж поморщился. Он кивал, слушая чьи-то рассуждения, но по всей видимости они ему не очень нравились. Дарье тоже – она то и дело поглядывала на Жоржа, и глаза её выражали недоумение и растерянность.

– Софья Дмитриевна, голубушка, ну ей-богу, давайте как-то урегулируем этот вопрос… Зачем же сразу говорить о банкротстве? Быть может, небольшая дотация… Костя смог бы погасить кредит… – оторвавшись от подоконника и дотронувшись до локтя Дарьи, Жорж скрылся из виду в глубине комнаты.

…Значит, это покои старшей Цапельской. И там сейчас Костя, которого обрабатывают со всех сторон ближайшие родственники. Делят шкурку мебельного производства? Бедный Аркадий, как быстро тебя вычеркнули из семейных рядов…

– Что там? – Люська полез следом за Машей. Зашуршали листья, под ногой щёлкнула ветка.

К окну подошёл Борис. Дарья тут же выбросила сигарету и посторонилась. Борис, засунув руки в карманы, стоял и слушал тех, кто находился в комнате. Застывшее лицо его было лишено каких-либо эмоций. Он смотрел прямо перед собой, но Маше сделалось не по себе. Будто он сейчас следил за ними сквозь густую листву, а они с Люськой занимались чем-то предосудительным или даже преступным. Но ведь они ничего не замышляли, просто…

«Рощина, он не видит тебя», – Маша чуть было не произнесла эту фразу вслух.

Не поворачивая головы, она ткнула куда-то кулаком за спину, попав Люське в грудь, чтобы он не лез и не шевелился. Затем сделала шаг назад, и уже поворачиваясь, успела заметить, как губы Бориса растянула задумчивая кривая улыбка.

«Ну и тип! Нет, бывших ментов не бывает…» – промелькнуло в голове Маши.

– Далеко ты живёшь? – Маша несколько раз обернулась, пока дом Цапельских не скрылся из виду.

– Здесь всё рядом, – коротко ответил Люська.

Маша заметила, как глухо прозвучал его голос. Люсьен прибавил шагу, чтобы побыстрее миновать пруд, и Маша еле поспевала за ним, стараясь двигаться след в след.

– У вас есть здесь магазин какой-нибудь? Мы можем заскочить, и я куплю продукты… Может тебе ещё что-то надо? – Маша нащупала в заднем кармане джинсов сложенные купюры и банковскую карту, которую так и не переложила в сумочку после поездки.

– Я что, по-твоему, нищий?! – Люська резко остановился и обернулся к Маше. – Думаешь, последний хрен без соли доедаю? Ещё ты со своей благотворительностью! Мне подачки не нужны! Поняла?

– Поняла. Ни о чём таком я не думала. Так что, не надо на меня орать. У меня, знаешь, нервы тоже не железные! И на глазах, между прочим, человек умер, которого я знала! А Косте он всегда помогал, почти как отец! Да что я тебе объясняю… – Маша осеклась, отвела глаза и замолчала.

– Ладно, чего это мы в самом деле… – уже спокойно заметил Люська. – Бесит просто, когда разговор о деньгах заходит…

– Точно, – Маша подумала о Косте.

И словно прочитав её мысли, Люська продолжил:

– Как Костя-то? Переживает?

– Что же ты сам его не спросишь?

– Я… – Люська остановился. – Даже не знаю… Ну что я ему скажу? Ведь ничего общего между нами нет. Батя у меня бывший зек. Я работать сразу после школы пошёл. – Люсьен перепрыгнул через коровью лепёшку и указал на неё Маше. – Костя в Николаевское редко приезжал, а когда его отец помер, и вовсе перестал. Летом иногда только. Поначалу я ещё к нему бегал, пока мальчишкой был, хоть отец и ругался страшно. Хворостиной и ремнём бил. И гоняли меня от Костиного дома. Злился я, конечно, даже окно как-то разбил у них, – он усмехнулся. – А постарше стал, так узнал, что договорённость у Цапельских с моим батей была – чтобы я, значит, с Костей не общался. Тётка, Серафима Николаевна, при встрече мне сказала, чтобы я к ним не ходил. А я что, дурак, что ли? Мне один раз скажи – я пойму. Ясно ведь – не чета я Костьке. Наверное, думали, что к водке да гулянкам приобщу, а мне, веришь, и не хотелось этого никогда… Да если бы у меня деньги были, то я б тоже учиться пошёл на художника или на архитектора. Только к дому пришпиленный я много лет был из-за бабки, – Люська тяжело вздохнул.

– А твоя бабушка сейчас жива? – Маша приложила ладонь к макушке, чувствуя, какой горячей она стала от жары.

– Не, померла. Она у нас сильная была, только с головой не дружила. Уйдёт куда – до ночи ищем. А она чекушку из дома умыкнёт, выпьет, под куст свалится и спит… Чудная стала после того, как маманька утопилась…

Сердце Маши болезненно сжалось.

– Расскажи мне о маме. Какая она была?

– Расскажу – что ж не рассказать? – пожал плечами Люська. – Сколько мне тогда было, лет пять? Как думаешь, много я помню? – он остановился у невысокого забора перед домом, утонувшим в зелени старых яблонь с кривыми стволами. – Проходи, – открыл перед Машей калитку, – только у нас всё по-простому…

Маша зашла в сени и пригнулась. Ей показалось, что она сейчас заденет потолок головой – настолько низким он ей показался. В доме было прибрано, если можно так сказать о месте, где вещей и мебели не так уж много. Неровный пол со сбитыми порожками, большая печь в половину центральной комнаты, выходящая одной стороной в коридор. Тут же перед ней лежали неубранные с весны поленья. Над вьюшкой – чёрный засаленный след от копоти, под дверкой для розжига – обуглившиеся половицы. В углу примостилась кочерга, от её ручки по стене тянулась густая паутина.

– Осмотрись, если хочется. Я щи разогрею.