Маша Храмкова – Ген Химеры Часть 1 (страница 9)
Сейчас Ойтуш впервые в жизни был предоставлен самому себе: не нужно было выполнять служебные обязанности, идти на работу, разделывать трупы, даже микропроцессор можно было отключить и поспать еще немного. Вот только идти было некуда, поговорить — не с кем. Все, что у него осталось — это воспоминания о минувшей, и, как оказалось, довольно-таки счастливой жизни.
Что будет теперь? Своя судьба не особо волновала парня, но вот судьба Сати… Если ей сохранили жизнь, то уже через полгода она станет сиделкой. В одном из своих радужных снов Ойтуш видел, как ему в морг приносят ее маленькое изуродованное тельце, как у того мальчика, которого накормили бритвами. Думать об этом было все равно что загонять раскаленные иголки себе под ногти.
Наш мир был далек от идеала, но Ойтуш не жалел о том, что Сати рисковала жизнью ради него: это был ее выбор. Рано или поздно протекторий все равно схватил бы их — Ойтуш не жалел и о годах, прожитых вне закона. Единственная, по-глупому упущенная возможность, была для парня действительно непоправимой вещью: он так и не решился сказать Сати: «Люблю».
Так прошло ровно десять дней его заключения.
Глава 5
— Есть еще один, очень деликатный момент, мистер Такер, — здесь мужчина в непримечательном костюме-тройке немного замялся и машинально поправил очки. — Официально Сати еще не достигла возраста самоопределения…
— Что?! — Такер вытаращил глаза.
— Постойте, постойте, — жестом остановил его агент корпорации. — На это есть особое разрешение служителя Ройсса из группы дознания, который лично участвовал в ее задержании. Он уверовал нас, что мисс Сати нуждается в перевоспитании. К тому же ждать осталось всего полгода, потом ее чипируют.
Такер продолжал недоверчиво смотреть на интенсивно потеющего мужчину. Тот пытался выглядеть спокойно, но Такер подметил, что его маленькая нижняя губа то и дело начинала дрожать.
— «Няня Момо» — крупнейшая корпорация, наша репутация идеальна. Никто и никогда…
— Не начнет копать под вас? — перебил его Такер.
— Так тоже можно выразиться, — натянуто улыбнувшись, сказал представитель компании.
Звучало убедительно, не случайно богатый предприниматель и отец двоих очаровательных детей обратился именно туда.
— Стало быть, мистер Спин, и девчонку никто проверять не будет?
— Совершенно верно, — агент улыбнулся, обнажая ряд имплантированных блестящих как жемчуг зубов. — Вы можете делать с ней все, что пожелаете.
— А что за имя такое «Сати»? — недовольно произнес Такер, подтягивая ремень брюк, над которым нависал большой живот. — Ее можно будет переименовать?
— Это девочка из бедной и неблагополучной семьи, — мистер Спин правдоподобно изобразил сочувствие. — Она будет только рада новой жизни и новому имени.
— Хорошо, я согласен, — вздохнул Такер. — Давайте контракт.
Мистер Спин протянул ему графеновую карту размером с визитку:
— Приложите большой палец и повторяйте за мной: я, Виг Такер, принимаю условия соглашения. Здоровье и безопасность изделия гарантирую.
Такер сделал все, что от него требовалось, и агент удовлетворенно спрятал карту во внутренний карман пиджака.
— Теперь, когда все формальности улажены, пара слов о препаратах, — сказал он, аккуратно открывая кейс.
— В смысле, о наркотиках?
— О препаратах, мистер Такер, — осторожно поправил его Спин. — Мистер Ройсс рекомендовал давать ей комбинацию не ниже А2С2.
В кейсе с логотипом “Няня Момо” лежало два десятка ампул и столько же одноразовых шприцев.
— Этого вам хватит на первую тестовую неделю, — сказал Спин. — Если потребуется более высокая доза, наши агенты…
— Стоп, вы ничего не путаете? — вытаращив глаза, Такер рассматривал маркировку А2С2. — У нас уже есть одна девочка, она получает А5С4…
— Особое распоряжение служителя Ройсса, — спокойно повторил мужчина в очках. Беспокоится было не о чем: контракт уже был у него в кармане, все остальное — это не его проблемы.
— Она что, буйная? — нахмурился Такер. — Почему такие сильные нар… препараты?
— Не буйная, отнюдь. Просто невосприимчивая, — пояснил агент. — С нашими изделиями не бывает проблем.
— Ладно, — устало произнес полный мужчина, отмахнувшись от мысли, что ему только что впихнули сомнительный товар. — Когда я получу ее?
— Она уже здесь, мистер Такер, — улыбнулся Спин, кивком указав на небольшую капсулу, стоящую в дверях.
— Давайте ее сюда. Надеюсь, она такая же, как в анкете? Моя дочь обожает фиолетовый цвет.
— Она еще прекраснее, чем в анкете, — заверил агент, вводя код на дисплее капсулы.
Крышка приоткрылась с мягким шипением, обнаруживая внутри не что иное, как самую настоящую куклу. Дизайнеры «Няни Момо» поработали на славу, облачив девушку в сияющее, в тон волосам, платье, а на голове сконструировав нечто, напоминающее гору взбитых сливок. Изысканный макияж, скрывающий следы почти что недельного заключения и допросов, коротко остриженные аккуратные ногти, а за правым ухом маленький штамп собственности корпорации. Сати Лаллеман была неузнаваемой.
Одаренность, попытка сбежать из комнаты для допросов, а затем бесконечное падение в черноту — это последнее, что она помнила о своей прошлой жизни. Однако, это было далеко не все. Там, за разбитым ею пуленепробиваемым стеклом, произошло еще кое-что, до смерти испугавшее теперь уже служителя Лидо Ройсса, а заодно и весь протекторий. Сати убила аниматуса. Задушила голыми руками. Потребовалась целая неделя «воспитательных разговоров» и манипуляций с ее сознанием, прежде чем Сати забыла о нечеловеческой силе, на которую была способна.
Держать ее в тюрьме до достижения шестнадцатилетия было опасно, поэтому Лидо, используя всю свою власть, настоял на том, чтобы Сати немедленно отдали в одну из семей с самой плохой репутацией. Он назвал это «программой перевоспитания».
Сиделки, получающие сильные наркотики, живут не больше двух-трех лет, и к моменту своей смерти почти полностью утрачивают волю к жизни. С таким раскладом юная особа, уничтожившая аниматуса — что, вообще-то, считалось невозможным — больше не представляла опасности.
***
— Ты мой подарок? — спросила маленькая рыжеволосая девчушка.
Происходящее категорически отказывалось помещаться в гудящую и тяжелую, словно свинцовый шар, голову Сати. Пышная кровать с балдахином, в изголовье которой лежало около десятка подушечек, полки с игрушками, трюмо, ажурные шторы, воздушные шары… Сати однозначно находилась в детской комнате. Интерьер был выдержан в тошнотворной розово-фиолетовой гамме, исключением из которой были ярко-рыжие волосы большой куклы, что сидела в углу комнаты.
— Ау, ты меня слышишь? — повторила девочка, вновь раздражающе вторгаясь в поле зрения Сати.
— Ты кто? — вместо ответа хрипло спросила она. Жутко хотелось пить, а еще больше — закрыть глаза и не видеть всего этого безобразия.
— Я — твоя хозяйка, и меня зовут Лагуна, — гордо представилась девочка. — Папа подарил тебя мне на день рождения.
«Хозяйка? Подарил?!» У Сати больше не оставалось сомнений: из нее сделали сиделку.
Раньше срока, в обход закона. Тут не обошлось без влияния мелкого ублюдка Лидо. Слезы обиды тотчас же навернулись на глаза Сати, но титаническим усилием воли она заставила себя успокоиться. Пусть на смену слезам придет старая добрая ненависть к протекторию и всему Метрополю — с ней Сати уже научилась уживаться.
— Папа сказал, что я могу придумать тебе новое имя, — продолжала Лагуна.
— Имя? — тупо повторила Сати. Мысли шевелились в голове со скоростью ржавых шестеренок, с телом дела обстояли еще хуже: под действием препаратов каждая клеточка словно налилась свинцом.
— Ты глупенькая, да? — с сочувствием спросила рыжеволосая. — Ничего это пройдет. С Шанталь тоже так было, но брат научил ее быстро соображать.
Сати вдруг захотелось ударить эту болтливую девчонку, но руки не слушались ее. К тому же стоило для начала немного присмотреться к обстановке, прежде чем затевать ссоры.
— Сейчас я покажу тебе свою комнату, а потом мы будем играть, — прощебетала Лагуна, беря Сати за руку.
Девушка ухватилась за маленькую веснушчатую ладошку, чтобы не потерять равновесие. Не так-то просто ходить, когда твои ноги словно превратились в две огромные свинцовые колонны.
Закончив показывать Сати свой киберзверинец и коллекцию косметики, которая девочке пяти лет вообще-то и не нужна, Лагуна подвела ее к трюмо. Заглянув в него, Сати потеряла дар речи: в большом овальном зеркале отражалась самая настоящая кукла. Ее кожа сияла изнутри и блестела от ярких страз, волосы были уложены в причудливое и немыслимое «птичье гнездо», как она мысленно назвала его, а фиолетовое платье с завышенной талией и изобилием рюшечек и вовсе превращало Сати в маленькую фарфоровую куколку. Она растерянно хлопала пушистыми ресницами, раза в два длиннее ее собственных, и только выражение изумления на лице, говорило о том, что это все-таки живой человек.
— Ты красивая, правда? — улыбнулась Лагуна, глядя на отражение Сати.
— Бывало и хуже, — отозвалась девушка, кончиками пальцев касаясь своей кожи. Кожа была холодной и какой-то чужой, словно над ней изрядно потрудились пластические хирурги. Хорошо хоть грудь не прибавили на пару размеров.
Сквозь зеркало Сати взглянула на лицо Лагуны. Она не была похожа на избалованного ребенка, хоть и росла в семье богатых родителей. Рыжая и веснушчатая до невозможности, девочка пользовалась косметикой: ее маленький с горбинкой нос был аккуратно замазан тональным кремом. Вырастет — будет делать замену кожи, ведь в нашем обществе веснушки были малопривлекательным рудиментом, от которого было принято избавляться. В углу комнаты послышалось копошение, и Сати повернула голову на звук. Шевелилась та самая рыжая в человеческий рост кукла. Или не кукла вовсе?