Маша Храмкова – Бионики (СИ) (страница 32)

Наваждение рассеялось так же быстро, как и появилось. На небе по-прежнему светило солнце, а впереди, навстречу Хаджи бежал Слай.

— Мне надо показать тебе такое! — сходу сказал он.

— Ты в порядке? — Хаджи пощупал его, словно проверяя, настоящий ли брат перед ним.

— Я в порядке, а вот ты, походу, немного оборзел, — обиделся Слай. — Почему ты не разбудил меня?

— Я не помню, — признался Хаджи. — Не помню, как ушел оттуда, и как оказался здесь… Слай, мне кажется, нам нужно уезжать из этого места как можно скорее.

— Не раньше, чем я проведу свое расследование, — отрезал Слай. — Я нашел точку мощной гравитационной аномалии…

— На этот остров действуют какие-то лучи, или инфразвук — я не знаю — но я только что словил сильные глюки, и это мне очень не понравилось, — произнес Хаджи.

Слай обеспокоенно взглянул на его бледное лицо.

— Давай вернемся в хостел и снова позвоним в департамент? — предложил он.

— Нет, — Хаджи покачал головой. — Поедем на мост сами.

Поймав попутку, братья добрались до Тысячелетнего моста за двадцать минут. В этот раз водитель оказался молчаливым, что было только на руку. Оба ощущали напряженное волнение, и говорить совсем не хотелось.

Мост был на месте, и что важнее всего — он был исправен. Узкий и длинный, он предназначался лишь для поездов или для пешеходов, идущих вереницей. На том берегу мост исчезал в недрах заросшей зеленью горы. С этой же стороны было грязно и пыльно, как бывает при долгой засухе. Два берега, что соединял мост, были такими разными, словно два параллельных мира, соединенные тоненькой ниточкой.

— Похоже, все в порядке, — радостно сообщил Слай. — Пойдем узнаем насчет билетов.

Вокзал состоял из короткого перрона и ларька, где сидел одинокий кассир. Над ларьком была табличка со словом Холовака.

На этот раз ребятам повезло. Ближайший поезд до Афры был в восемь тридцать утра, более того, кассир согласился обменять их билеты из Гины до Афры на билеты из Холоваки до Афры.

— Прекрасно, — заключил Хаджи, бережно складывая две заветные бумажки в карман пиджака. — Осталось продержаться всего одну ночь.

— Ты точно не хочешь снова дойти до планетария? — спросил Слай. Он был немного расстроен тем, что Хаджи категорически отказался исследовать местные паранормальные явления.

— Все, что я хочу, это пойти в хостел, взять свежую газету и не выходить из номера до утра, — отрезал Хаджи. — Хватит с меня этой Холоваки, чтоб ее.

Однако вернуться в хостел оказалось той еще задачкой. Хаджи и Слай прошли уже несколько километров, но ни одной машины, направляющейся в сторону города, им не попалось.

— И связи нет, — сказал Слай, удрученно глядя на свой телефон.

— Выпить бы что-нибудь прохладного, — произнес Хаджи, чувствуя опасливое приближение жажды. — А то от этого пекла можно быстро поджариться.

— Поджариться, — мечтательно сказал Слай. — Я бы навернул сейчас жареной картошки. Полную сковородку.

Примерно с километр они шли, размышляя о том, чего бы каждый из них сейчас съел. При этом в мечтах Хаджи преобладали холодные блюда и напитки, а мысли Слая крутились в основном вокруг фастфуда и быстрых углеводов.

— Похоже, ты совсем отвык от домашней пищи, — заключил Хаджи.

— Потому что мне никто не готовит! — возмутился тот.

— Я могу, — ответил Хаджи. — Люблю и умею, между прочим.

— Когда ты последний раз готовил, можешь вспомнить? — ехидно поинтересовался Слай.

Вспомнить Хаджи действительно не мог. В своей прошлой жизни он много готовил еще дома, когда их дед, Джозиас Хиггс, начал болеть. Но этой реальности больше не существовало, как и того другого Хаджи.

— Я расскажу тебе кое-что, — издевательски начал Слай. — Примерно месяц назад ты вознамерился сварить суп из каракатиц. И знаешь что? Больше всего это напоминало фильм ужасов, особенно когда их панцири начали трескаться и издавать стоны, словно сотня грешников в аду.

— И что получилось в итоге?

— То, что получилось в итоге пришлось ликвидировать, как биологическую угрозу, так как готовить каракатиц полуживыми была плохая идея, — сказал Слай. — Когда они боятся, то выделяют особый секрет…

— Можешь не рассказывать, — перебил его Хаджи, не желая больше слушать о предсмертных муках каракатиц.

Через несколько метров Слай заметил кое-что интересное.

— Гляди-ка, что это?

Прямо перед ними словно по волшебству возникло небольшое дорожное кафе с милейшим названием Домашняя кухня.

— Спасибо, Джинн, желание исполнено, — обрадовался Слай и поманил Хаджи на другую сторону дороги.

— Не боишься отравить. ся местными пирожками? — вообще-то, Хаджи совершенно не хотелось его отговаривать. После покупки счастливых билетов настроение у него было исключительно прекрасным.

— Неа, — беспечно ответил тот, распахивая двери в заведение.

В Домашней кухне было прохладно — это был первый и самый главный плюс. Второй — там вкусно пахло, было чисто и уютно. Редкие посетители сидели за своими столиками и совершенно не интересовались прибытием двух здоровых и очень голодных парней. Сделав заказ, Хаджи и Слай устроились у окна.

Брякнул звоночек микроволновки. Официантка достала оттуда стопку горячих пирожков и отнесла на стол бабульке-божьему одуванчику. Несмотря на возраст, на ней было платье цвета фуксии и точно такая же помада на губах.

— Я думал такие бабушки пекут пирожки дома, — шепнул Слай, глядя с каким аппетитом пожилая женщина накинулась на выпечку.

Еще одним кадром Домашней кухни оказался здоровяк, лениво потягивающий пиво из, наверное, литрового стакана, а в дальнем углу сидело двое бледных подростков, похожих друг на друга как две капли воды.

— И не говори, — негромко отозвался Хаджи. — Странная тут публика.

Им принесли по большому стакану холодного чая и вкусно пахнущее второе.

— Как вы находите наш город? — вдруг спросила бабулька. В ее рту сверкнула пара золотых зубов.

— Жарковато, — честно ответил Хаджи и отпил чаю.

— У нас такая погода до конца осени: ни дождичка, — сказала старушка.

— А разве вчера не было грозы? Ночью? — спросил Хаджи.

— Нет, что вы. Никаких осадков, — пожилая женщина почему-то обиделась.

— Разве что дождь из лягушек, — хмыкнул алкаш и отхлебнул из стакана. — Вам подали самую жирную.

Не обращай внимания, — одними губами прошептал Хаджи, увидев, что брат настороженно рассматривает содержимое своей тарелки.

Часы пробили ровно три дня. По радио заиграл набивший оскомину хит этого лета: песня про девушку, которая очень хочет очутиться на море.

— Опять эту хрень крутят, — прокомментировал любитель пива. Бабулька промолчала и продолжила с остервенением вгрызаться в пирожки.

— Боже мой, Хаджи, смотри, — сказал Слай, цепляя что-то на вилку. Хаджи взглянул, и ему моментально стало плохо: он мог поклясться, что в тарелке Слая были самые настоящие лягушачьи лапки.

Неожиданно, видение как тогда, на набережной, накрыло его с головы до ног. Хаджи снова ощутил давящую тяжесть свинцовой капсулы, заточенной в камень, и хриплое дыхание существа, которым был он сам. Повсюду были провода и трубки, поддерживающие жизнь, а перед глазами — черное как нефть море.

Звук микроволновки пробудил его ото сна.

— Как вы находите наш город? — снова спросила пожилая женщина, после того, как официантка поставила на ее стол новую партию пирогов. Она грызла их своими золотыми зубами, а вишневый сироп, напоминающий кровь, тек по ее губам.

— У нас такая погода до конца осени: ни дождичка, — повторила бабулька. Ее платье цвета фуксии было обильно залито вишневым соком.

— Что за черт…. - прошептал Хаджи и взглянул на Слая. Но тот не реагировал. Отшвырнув вилку, он кашлял в бумажный пакет, а лицо его приобрело землисто-зеленый оттенок.

— Вчера был дождь из лягушек, — громила пригубил почти полный стакан. — С утра я уже съел двух жирных жаб.

Песня про девушку и море оборвалась на полуслове и началась заново, словно играла не по радио, а на заезженной пластинке.

— Слай, уходим, — в ужасе произнес Хаджи, схватив брата за рукав.

Вокруг творилось какое-то безумие. Весь этот город был словно местом из ночных кошмаров. Или же они со Слаем просто сходили с ума.

У входной двери путь им перегородили те самые подростки-близнецы. В руках у одного из них было что-то склизкое и мерзкое.

— У нас такая погода до конца осени, — сказал один.