Маша Драч – Розмари (страница 16)

Перетянув все эти сокровища на террасу, я плотней закуталась в одеяло и уселась с ногами в плетенное кресло. К этому времени небо уже прояснилось, а на горизонте робко появилось солнце. Я посмотрела на пустой лист бумаги и попыталась откопать в себе те ощущения, которые старалась блокировать при мыслях о Дьяволе. Прислушиваясь к ним, я взяла кисточку, окунула ее в воду, а затем погрузила в черную краску. Моя картина была абстрактной, просто смесь цветов, что отдаленно напоминали силуэт быка. Мои чувства к Дьяволу имели ровно три цвета: черный, красный и совсем чуть-чуть белый. Черный был для меня воплощением жестокости и некоторой замкнутости Грейсона, красный — отражением его порочной сексуальной натуры, а белый… Белый был той маленькой составляющей светлой стороны его души. В конце концов, Дьявол заботился о своем брате, и это показывало его как человека, который еще не до конца потерян. Нечеткий силуэт быка вырисовался сам собой, это произошло не намерено. Наверное, подсознание само выхватило такой отрывок из моей памяти. Татуировка в виде быка на груди Грейсона даже в мыслях немного устрашала меня и отпечаталась уже где-то на подкорке.

Аккуратно отложив в сторону свою первую картину, давая ей возможность подсохнуть, я немедленно взялась за вторую часть домашнего задания. Алестер… Это имя, несмотря на сегодняшний достаточно резкий разговор, всё равно ассоциировалось у меня с чем-то светлым и золотистым. Я просто нарисовала на листе разноцветные кружочки, избегая только черного цвета. Коулман человек разносторонний: строгий начальник, любящий хозяин, нежный влюбленный. Он мог быть разным и в то же время, будто бы совсем не менялся. Не прочь покурить и тут же усердно заняться спортом. От цифр Алестер мог перейти к живописи. Подобная многогранность мне нравилась.

Если бы меня в очередной раз заперли в темном чулане, то тьмой стопроцентно стал Дьявол, а светом — Алестер или, к примеру, Калэб. Но странно было именно то, что ни свет, ни тьма друг без друга существовать не могли.

Все эти философские размышления и домашнее задание помогли мне отвлечься от плохих мыслей и я, наконец-то смогла поспать. Мне ничего не снилось и, пожалуй, это было лучше, чем, если бы в очередной раз нагрянул какой-нибудь жуткий кошмар. Так уж сложилось, что его и в жизни с лихвой хватало.

Когда я проснулась, был уже полдень. Голова немного трещала, но в целом я чувствовала себя отдохнувшей. Убедившись, что мои рисунки высохли, я их спрятала в прикроватную тумбочку и спустилась в гостиную. Играла ритмичная музыка, под которую Френсис разминался. Он был настолько сосредоточен на своем деле, что не сразу заметил мое присутствие. Я не решилась ему мешать и просто наблюдала за тем, как изящно двигался этот парень. На нем были лишь тренировочные шорты и пуанты. Гибкое мускулистое тело, на мой взгляд, выглядело эстетически красивым и естественным. Френсис был изящен в каждом своем движении, особенно, когда демонстрировал свою безупречную растяжку. Теперь и неудивительно, что Алестер не смог перед ним устоять.

— О! Ты уже проснулась! — парень выключил музыку и протер небольшим полотенцем влажные от пота лицо и грудь.

— Да. Всю ночь никак не могла уснуть, — пожала я плечами.

— Понятно. Алестер, если что уже уехал. Я почти закончил, и мы скоро сможем пообедать.

— Хорошо, не торопись, я пока приму душ.

— Договорились.

Не знаю почему, но смутное чувство тревоги, связанное с отъездом Коулмана, снова дало о себе знать. Может, я просто превращалась в параноика и в каждом поступке искала какой-то скрытый смысл? Не знаю… Но в одном я была практически абсолютно уверена, отсутствие Алестера не принесет нам ничего хорошего.

Покончив с душем, я спустилась к столу. Френсис умел готовить ровно, так же как и я, поэтому Коулман заранее предусмотрел это, оставив в холодильнике несколько салатов и мясную нарезку. Единственное, что у меня получилось на пять с плюсом — заварить фруктовый чай и при этом не сжечь кухню. Всё же тех нескольких уроков по кулинарии, что мне преподал Алестер, еще было не достаточно, чтобы считать себя полноценным поваром.

После еды Френсис предложил мне посидеть на террасе и насладиться хорошей погодой. Я охотно согласилась, не желая вновь погружаться в одиночество. Рядом с нами бегала Лола, швыряя свою резиновую игрушку от одного края террасы в другой. Я наблюдала за собакой, за ее беззаботными играми и ощутила острый укол зависти. Мне тоже хотелось стать беззаботной.

Некоторое время между мной и Френсисом витало молчание, но на удивление, оно не было тягостным. Я изредка поглядывала на этого парня и всё отчетливей понимала, что его совсем не стоило бояться. Интуиция подсказывала, что он безобидный малый, который, как и я по нелепому стечению обстоятельств оказался в вихре непредсказуемых событий. В последнее время я была склонна верить своему внутреннему голосу.

— Можно задать тебе один вопрос? — осторожно спросила я, неожиданно вспомнив о Еве, о том, что она сводная сестра Алестера и о том, что Коулман не привык хранить тайны от Френсиса.

— Валяй, — тут же согласился парень, откинувшись на спинку плетенного кресла и подложив руки под голову.

— Что ты знаешь про сестру Алестера?

— Про Еву? — уточнил Френсис, и я тут же положительно кивнула. — Обычная женщина. Бизнесом каким-то вроде бы занимается, что-то с косметикой связано. С Пирожком предпочитает особо не общаться. Может, тебе интересно кое-что другое? — парень хитро мне улыбнулся. — Например, отношения Евы с ее мудаком-мужем-Лероем?

Мои намерения были слишком очевидны, поэтому я скорей бы удивилась, если Френсис не понял, что именно мне хотелось узнать.

— Ты прав, — я поджала нижнюю губу.

— Хорошо, я могу тебе кое-что рассказать, но при одном условии.

Я закатила глаза. У них с Коулманом это общее? Что один, что второй стремились выдвинуть какие-то условия. Их двое, а я-то одна. Мое любопытство было слишком сильным ровно, как и желание узнать о Дьяволе нечто новое и абсолютно для меня запретное.

— Окей. Что за условие?

— Ты разрешишь мне научить тебя танцевать.

— Зачем тебе это? — я растерянно посмотрела на Френсиса. — И как мне это вообще поможет?

— Ты, прежде всего девушка, а ведешь себя, как парень. Я понимаю, что жизнь заставила тебя быть такой, но сейчас… Почему бы тебе не вспомнить, кто ты есть на самом деле? Или ты думала, я так просто от тебя отстану? Нет-нет, пока ты не полюбишь себя, я не отлипну от твоей тощей тушки, — Френсис игриво хохотнул.

— Ладно-ладно твоя взяла, — быстро сдалась я. — Окей, хочешь побыть моим учителем, я не против, только расскажи всё, что знаешь про Еву и Лероя.

— Хорошо, — большие зеленые глаза парня таинственно блеснули в ярком свете солнечных лучей. — На самом деле, мне известно не так много, думаю, что и Пирожок всех деталей не знает. Но в целом, суть ведь всё равно остается одна и та же. Лерой женился на Еве, как я знаю, по очень большой любви. Ева даже нашла подход к Калэбу, но, кажется, всё равно настаивала на том, чтобы определить его в какое-нибудь специальное учреждение на постоянной основе.

Я нахмурилась. Сука! Себя пусть определит куда-нибудь! Меня вдруг охватила жуткая злость из-за того, что какая-то там дамочка хотела распорядиться жизнью Калэба, очевидно же, ради своего комфортного проживания и благополучия.

— У нее с Лероем на этот счет часто возникали серьезные скандалы. Алестер рассказывал, что раньше, когда его отношения с Евой еще были сносными, она жаловалась ему. Короче, никто Калэба никуда не увез, а потом Ева забеременела. Не знаю, был ли Лерой рад этому или, как обычно, предпочел не демонстрировать своих эмоций. Пирожок говорил, что этот засранец раньше был более дружелюбным. Тут, наверное, вся суть в том, что тогда Грейсон только знакомился с теми кругами людей, в которых теперь он прочно осел.

— А как он вообще стал заниматься тем, чем занимается? — осторожно спросила я.

— Черт его знает. Он, кажется, раньше был военным стрелком. Может, в этом всё дело? В общем, потом Ева родила дочку. Лили.

Я тут же вспомнила ту старую фотографию, на которой был изображен Дьявол с милой девочкой на руках — его дочерью. Раз он так бережно хранил это фото, то полагаю, Лерой любил своего ребенка. Возможно, он этого никому не показывал, потому что попросту не умел выставлять перед всеми свои чувства, но его родительская любовь очевидна.

— Калэб был в восторге от ребенка, хотя… Он практически от всего бывает в восторге, — Френсис по-доброму улыбнулся.

У меня сжалось сердце. Тоска больно сковала грудную клетку. Вот уж не думала, что когда-то настанет тот момент, когда я буду настолько сильно по кому-то скучать. Уже практически трудно себе представить нашу встречу. Состоится ли она вообще? Но Френсис действительно был прав, Калэб по своей природе очень впечатлительный человек.

— Ну, в общем, прошло время, и когда Лили уже подросла, она сильно заболела. Что-то с сердцем. Это типа врожденное было. Ее возили по больницам, кучу денег выкинули на лечение, но она, к сожалению, умерла.

Я предполагала такой исход еще тогда, когда мне Калэб сказал о внезапном исчезновении этой девочки. Это было печально, раньше я бы такое не смогла понять, но не сейчас, когда и сама потеряла ребенка. С подобной действительностью трудно смириться, даже когда твой ребенок еще не родился, а что же происходило с Евой, когда ее дочка подрастала и радовала своих родителей? По коже прошелся неприятный колючий мороз.