Маша Драч – Розмари (страница 11)

— Почему? — мистер Соммер внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— То есть?

— Почему вам неловко?

— Я… Я не знаю.

— Знаете. Полагаю, вы ожидали увидеть какого-нибудь молодого специалиста, высокого и подтянутого? Если бы всё так и случилось, вы вряд ли ощутили неловкость. Ваши догадки частично подтвердились бы. А зашел я и сломал своим видом привычные стереотипы о человеческой внешности. Вам неудобно, потому что на подсознательном уровне вам меня жаль, а того, кого жаль в принципе нельзя оскорблять.

— Это не совсем так, — осторожно произнесла я и плотней скрестила руки, буквально впившись пальцам в свои предплечья.

Мистер Соммер молчал, вероятно предоставив мне возможность озвучить свою версию.

— Да, я действительно не ожидала увидеть такого человека, как… как вы. Но мне неловко не из-за этого. Несмотря на вашу особенность, вы ведете себя достойно. Уверена, это не так уж и легко дается. Наш мир временами для обычных людей плохо устроен, а для тех, у кого есть ряд ограниченных способностей, вообще трудно бывает. Но вы научились жить в этом мире и это достойно уважения. Поэтому мои слова в этом случае прозвучали еще оскорбительней. Именно из-за этого мне и неловко, — я выдохнула, надеясь, что четко и понятно описала то, что чувствовала.

— И как же вы поняли, что я научился жить в нашем мире? Возможно, я всё-таки богатенький сынок с купленной лицензией? — доктор сделал какие-то пометки себе в блокнот и снова внимательно посмотрел на меня.

— Нет, — тут же ответила я. — Вы не богатый сынок, судя по вашему старому, но не потерявшему свой лоск портфелю. Вы следите за собой, не стремитесь затеряться среди других людей. Аккуратная прическа, ухоженная одежда. Вам не нужно выделяться, просто достаточно быть, как и все остальные. А профессия, где нужно постоянно контактировать с людьми, говорит о вас как о человеке, который не боится коммуникации. Так что, я могу сделать вывод — вы научились сосуществовать с внешним миром, — я почувствовала гордость за себя, когда увидела тень положительно удивления на лице доктора Соммера.

— Поразительно, — пробормотал он сам себе и внес новые пометки.

У меня сложилось такое впечатление, что это я проводила сеанс и у меня есть лицензия. Но то, что я сказала, казалось мне вполне очевидным, но судя по удивлённому лицу психолога, он так не считал.

— Хорошо, — твердо произнес доктор после короткой паузы. — Теперь поговорим о вас. Любая информация, которую вы расскажите не выйдет за пределы этой комнаты. Расслабьтесь и постарайтесь поведать мне о том, что считаете необходимым изучить.

Мне было трудно собрать все мысли воедино и начать рассказывать о своих проблемах. Наверное, их было слишком много, чтобы вспомнить все и сразу. Я попыталась расслабиться, в определенной степени это у меня даже получилось, но руки всё равно остались скрещенными.

— Не знаю с чего начать, — я решила, что нужно быть честной. Раз уж доктор Соммер призван оказать мне помощь, то для лжи здесь явно не осталось никакого места.

— Хорошо. Такое бывает. Это нормально, когда сразу сложно начать диалог, — голос психоаналитика звучал мягко и спокойно. Мне нравился его тембр, а неторопливость в произношении слов даже немного успокаивала. — Давайте начнем с воспоминания, которое, на ваш взгляд, является одним из самых счастливых.

— Прием пищи, — долго не думая ответила я, а затем смутилась такому тривиальному ответу.

— Почему именно он?

— Ну, еда делает меня счастливой. Когда я не голодна, мне проще сосредоточиться на чем-нибудь другом. Там, откуда я прибыла, едой сильно не баловали. Поэтому, наверное, я так по-особенному и реагирую на нее.

— А как вы сейчас относитесь к приему пищи?

— Намного спокойней. У меня сейчас много других проблем и еда сама собой отошла на второй план.

— Хорошо, — доктор поставил еще одну пометку в своем блокноте. — Тогда продолжаем искать другое счастливое воспоминание.

Я немного возмутилась. Что еще можно искать, если я уже ответила на этот вопрос? Вспышка гнева подкатила незаметно, но я, понимая, что крайне глупо ее сейчас демонстрировать, постаралась вновь успокоиться.

— Покупка одежды. То есть ее обмен. Когда я могла обменять что-нибудь на пару хороших ботинок, меня это тоже делало счастливой.

— И где эти ботинки сейчас?

Я опустила взгляд в пол и немного нахмурилась.

— Их нет, они остались в другом месте, — мой голос почему-то зазвучал стыдливо, словно я сделала что-то уж очень неприличное.

— Продолжаем поиски.

Задумавшись, я неосознанно потянулась пальцами к кулону, скрытому под тканью кофты. Ответ тут же буквально прострелил сознание.

— Вот, — я достала кулон и показала его психоаналитику. — Мне его подарил один мой хороший друг. Сначала я подумала, что это просто безделушка. А потом… Потом эта вещица обрела для меня глубокий, даже интимный смысл. Как надела его так больше и не снимала. Когда мне трудно или больно, я всегда сжимаю его в руках и сразу становится легче. Конечно, это всё самовнушение, но мне оно очень помогает.

Доктор Соммер что-то опять записал в свой блокнот и продолжил:

— А теперь, давайте подумаем над тем, какая мысль делает вас глубоко несчастной. Какая мысль причиняет вам боль?

Теперь я не торопилась с ответом, учтя опыт с положительным воспоминанием. Жизнь в борделе? Нет… Ее я принимала как данность. Побои, голодовка, бессонница — чушь, о которой я вспоминала абсолютно спокойно. Я продолжила копаться в своих мыслях, но ни один из вариантов меня не устраивал. Подумав о потере ребенка, я ощутила лишь легкое покалывание в области груди и холодную пустоту. Разлука с Калэбом уязвляла меня, но я стремилась выдержать ее. Ответ не сразу, но всё же пришел. Я сжала руки в кулаки с такой силой, что ногти болезненно впились в кожу. Прикусив внутреннюю часть щеки, чтобы отрезвить себя и не впустить боль внутрь, я глянула на доктора Соммера.

— Есть один человек, воспоминания о котором буквально убивают меня.

Психоаналитик молчал. Кажется, мое признание его ни капли не удивило и не смутило. Мне нравилось то, что я не ощущала ни осуждения с его стороны, ни какого-либо отвращения, а главное — не было сожаления. Мистер Соммер просто смотрел заинтересованным взглядом, что давал понять — меня внимательно слушают.

Может, я еще была не так безнадёжна, как думала? Я опасалась того, что превратилась в одержимую девушку, эдакая монашка, в которую вселился дьявол. До монашки мне, конечно, было далеко, но в целом сравнение казалось достаточно точное.

— Иногда мне сложно произнести его имя даже у себя в голове, настолько оно болезненное, — продолжила я, проглотив слюну с примесью собственной крови.

— Вы любите этого человека? — серьезным тоном спросил психоаналитик.

Я задумалась, но не потому, что не знала ответа. Нет, его я прекрасно знала, знала лучше, чем саму себя. Но разве полярные чувства, которые во мне вызывал Дьявол можно было считать любовью? Всё казалось слишком запутанным.

— Да, — тихо ответила я.

— Это была любовь с первого взгляда?

— Нет. Он не был мне противен, но симпатия зародилась значительно позже. Единственное, я практически сразу ощутила его энергетику.

— Энергетику? — теперь доктор Соммер казался мне заинтересованным еще больше, чем до этого момента.

— Я не знаю, как иначе это назвать, — я снова немного смутилась и почувствовала себя школьницей, которая внятно не могла ответить на вопрос. — Я просто чувствую ее и почти что безошибочно определяю его эмоции. Хотя это кажется мне теперь странным, ведь тот человек, о котором я говорю, вообще редко демонстрировал свои чувства.

— Хорошо. Попробуйте мне описать один из таких моментов, когда вы его чувствуете, — психоаналитик сделал в блокноте больше пометок, чем до этого.

— Да, конечно, — я собралась с силами. — Как-то он уехал по делам, поездка продлилась около месяца. В этот период мы ни разу не разговаривали по телефону. Какая-либо связь с ним отсутствовала. В день, вернее, в ночь его возвращения я стояла на балконе и курила. Всё было нормально, а потом… Потом я буквально всей своей коже почувствовала его незримое приближение. Стало так тревожно и странно, будто бы я одновременно переживала эмоции за двоих людей. Через некоторое время он вернулся домой. Как-то так, — я пожала плечами.

— То есть, вы постоянно чувствуете его?

— Если он далеко от меня, то нет. Но если он находится в пределах хотя бы этого дома, я бы его тут же ощутила.

— Теперь мне стало понятно, почему мысли об этом человеке вас так сильно ранят.

— Почему?

— Вы типичный эмпат. Если сказать проще, то вы человек, который, как приёмник, улавливает чужую эмоцию и проецирует ее на себе. Обычно эмпаты воспринимают эмоции любых окружающих его людей, но в вашем случае, вы так сказать «настроены» только на одного человека. Вы живете его эмоциями, теми эмоциями, которые он хранит глубоко в себе.

— Это плохо?

— Нет, в этом нет ничего плохого или постыдного. Просто у вас такая натура. Но нужно научиться принимать себя и понимать, где ваши эмоции, а где — чужие. Как я понимаю, вы определенное время были рядом с этим человеком и принимали его ощущения. Это уже стало привычкой. Теперь же, находясь порознь, вам трудно примириться с этим, правда?

— Да, — рассеянно ответила я, удивлённая тому, насколько точно меня понял доктор Соммер. Ведь действительно, когда я вдалеке от Дьявола мне кажется, что определенная часть моего существа отсутствует. — Получается…Получается, что я не какая-нибудь ненормальная?