Маша Драч – Почувствуй (страница 3)
— Вместо того, чтобы хорошенько тебя трахнуть, доводит до слез, я прав? Любовь прошла, завяли помидоры? Поэтому бросаешься на любого мужика, считая всех нас сволочами? Защитная реакция?
Замираю. Не козел, а урод. Ничего от него не укрылось: ни кольцо, ни мои всхлипы.
Злюсь еще больше. Вдруг чувствую себя обнаженной. Потому что этот паршивец копнул дальше, чем следует и смотрит так, будто… Будто уже ко мне под платье забрался.
Понимаю, что так просто уйти не могу. Это будет означать, что я спасовала.
Мы прожигаем друг друга почти немигающими взглядами. Как для людей, которые встретились в первый и последний раз слишком много эмоций.
Наощупь открываю сумочку, шарю в ней в поисках кошелька, достаю, а взамен прячу внутрь сигареты с зажигалкой. Достаю несколько стодолларовых купюр.
— За сеанс у психолога, — комментирую и швыряю деньги ему прямо в лицо.
Пафосно? Истерично? Глупо? Мне плевать.
Не жду от него никакой реакции, разворачиваюсь и на этот раз всё-таки ухожу.
Уже на лестнице сталкиваюсь с той самой блондинкой, которая получасом раннее пулей вылетела из женского туалета. И всё-таки у нее действительно безвкусное платье. Она бормочет мне извинения и прется вперед. Похоже, чтобы закончить начатое в туалете.
Раздражаюсь еще больше. Пусть делают что хотят. Мне всё равно.
Поправляю прическу и направляюсь обратно к мужу. Знаю, что Макс опять будет морщить нос из-за запаха сигарет, но и это уж как-нибудь переживу.
Глава 3.
Домой мы с Максом приезжаем только после полуночи.
Я страшно устала. Первым делом сбрасываю каблуки и облегченно вздыхаю.
Эмоционально чувствую себя еще хуже, чем физически. В голове всё еще назойливо крутятся слова того любителя потрахаться в женском туалете. Козёл, если не сказать хуже.
Несмотря на поздний час, Макс продолжает отвечать на телефонные звонки. Работа буквально ходит за ним по пятам. Я уже привыкла.
На ходу сбрасываю платье и направляюсь в сторону ванной комнаты. Хочется поскорей смыть с себя этот чертов день и просто лечь спать.
Что-то я совсем сегодня расклеилась. Морщусь от того, что позволила себе почти разрыдаться. Веду себя как маленькая. Я уже привыкла к тому, что друзья и коллеги Макса относятся ко мне как… м-м-м… к прокаженной? Дуре? Врагу? Наверное, всё и сразу.
Нет, напрямую, конечно, они не атакуют, но мне достаточно взглядов и перешептываний. Да и сплетен тоже, которые я постоянно слушаю за своей спиной. Впрочем, никто намеренно тихо их озвучивать и не собирается.
Регулирую температуру воды и встаю под упругие струи. От наслаждения прикрываю глаза и откидываю голову назад.
Мысленно шлю всех нахрен, потому что никто не имеет права меня судить, пусть хоть сто раз будут лучшими друзьями моего мужа.
Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и закутываюсь в халат. Наношу свой привычный вечерний уход, придирчиво рассматриваю себя в зеркало. Взгляд сам цепляется за руку и ползет к обручальному кольцу.
— Заметил, гадёныш, — шепчу и сжимаю руку в кулак.
Когда направляюсь в спальню уже не слышу голоса Макса. Значит с работой на сегодня уже точно всё. Вернее, на остаток ночи.
Макс сидит на краю нашей кровати, мажет по мне коротким взглядом, пока снимает запонки и наручные часы.
Я молча сбрасываю халат и ныряю под одеяло. Прохладные простыни слегка холодят обнаженную, разнеженную после горячей воды, кожу.
— Ради приличия могла бы высидеть с нами до конца.
— Ради приличия твои друзья могут вести себя со мной чуть более доброжелательней, — тут же отвечаю и даже не стараюсь притушить в своем голосе сучью нотку.
— Никто из них тебя и словом не обидел.
Я только фыркаю и показательно поворачиваюсь к Максу спиной. Слышу тяжелый вздох и тихие шаги. Макс тоже уходит в душ, но я знаю, что так просто он от меня не отцепится.
Закрываю глаза. Сна вообще нет. Раздражение жжет грудную клетку изнутри.
Я всё еще люблю своего мужа и в то же время, кажется, моментами ненавижу его. Иногда так сильно, что даже сама пугаюсь этого чувства.
Он возвращается минут через пять, выключает прикроватный светильник и ложится рядом. Я смотрю в черноту комнаты и почти не шевелюсь.
— Я не могу всех их послать нахуй только потому, что ты так хочешь, — шепчет и прижимается своей обнаженной горячей грудью к моей спине.
По коже мурашки. Приятные или нет, ответить сложно.
— Мы не только друзья, но и партнеры. Не забывай.
— А ты не забывай, что я — твоя жена, — напоминаю и тут же прикусываю губу, чтобы не выдать дурацкую дрожь в голосе.
— Малыш, у нас разница в возрасте в пятнадцать лет, но это не отменяет того факта, что мы оба взрослые люди. А ты сейчас ведешь себя как маленькая капризная девочка. У тебя есть всё, но ты постоянно просишь еще и еще.
— Я прошу только об одном, чтобы твои друзья засунули свои языки себе глубоко в задницы, — психую.
Хочу подняться, но Макс ловит меня, вжимает в матрас и нависает сверху. Я чувствую его теплое ментоловое дыхание на своей коже. Чувствую, как пальцы сжимают мои запястья.
Прикрываю глаза. Если хорошенько постараться, можно сделать вид, будто у нас всё хорошо.
— Ты же знаешь, этого не будет, — усмехается и ведет кончиком носа по моей щеке. — И бросай уже курить. Я эту вонь чувствую даже сквозь гель для душа и шампунь.
— Я уж как-нибудь сама разберусь: бросать мне или нет. Сам-то тоже куришь.
Злюсь. Тяжело дышу.
Понимаю, что по-моему Макс делать не будет и его друзья/коллеги продолжат перемывать мне кости.
— Мне можно, а ты свой охуенный природный запах кожи портишь, малыш, — слегка севшим голосом комментирует Макс и принимается меня целовать.
Неторопливо. Щека. Нос. Затем губы.
Сначала я сопротивляюсь. Намеренно не разжимаю губы. Пусть добивается меня хоть так, чёрт побери.
— И грудь у тебя тоже охуенная. Кайфую от нее. Естественная и такая мягкая, — шепчет и спускается, чтобы облизать мои предательски затвердевшие соски.
Это всё привычка. Отголосок нашей счастливой в прошлом жизни.
Макс отпускает одно мое запястье, берет за руку и кладет на свой уже каменный член.
Мне никогда не приходиться его долго заводить. Всегда реагирует на меня очень бурно и остро.
— Давай-ка поработай, малыш, — шепчет и перемещается к моему другому соску.
Я провожу вдоль ствола, невольно всхлипываю, когда Смолин сжимает губами сосок и тянет.
— Вот так, — поощряет меня очередным поцелуем в губы, а за тем выпрямляется и переворачивает меня на живот. — Приподнимись.
Коленно-локтевая — его любимая поза. Раньше я тоже от нее неимоверно кайфовала. Сейчас… м-м-м… не очень.
— Приподнимись еще.
Подчиняюсь, потому что иначе не получается. Вернее, не всегда. С другими проще идти в конфронтацию, с ним — тяжело.
Макс мешкает всего лишь пару секунд, пока раскатывает по стволу презерватив. Затем мажет пальцами по моей промежности, словно активизирует мое тело. Оно подчиняется, потому что привыкло к Максу. Он у меня первый и единственный мужчина.
— Ты со всех сторон у меня охуенная, — шлепок по ягодице слегка обжигает нежную кожу.
Смолин входит в меня резко и глубоко. Я вскрикиваю и прогибаюсь в пояснице. Кроме коленно-локтевой, он любит еще и жестко. В пределах разумного, но без излишней романтики. Задает темп. Врезается в меня. Сжимает одной рукой бедро, другой ласкает мой клитор. Любит, чтобы я кончала. Всегда. Это явно повышает его самооценку.
Стараюсь не стонать, но это сложно. Очень. Особенно, когда Смолин так умело надавливает на все мои чувствительные точки.
Пошлые шлепки влажной кожи, тяжелое дыхание и жар по венам.