Маша Драч – Невеста криминала (страница 55)
— Да, — почти беззвучно отвечаю и опускаю взгляд.
— И мне ничего не сказала? Я ему рук пожимал! Думал, со временем породнимся и будем семьями дружить!
Я чувствую такой прилив вины, словно это меня муж застал в постели с другим.
— Послушай, это всё очень долгая и запутанная история. Но можешь быть уверен, для Стаса она уже в прошлом.
Даже сейчас, когда все карты вскрылись, у меня язык не поворачивается рассказать о той ночи. Не могу и всё тут. Мне не Соньку жаль, а Серёжу.
— И все об этом знали, кроме меня. Охуенно!
— Разве это моя вина, что она с тобой не была честной? Я не привыкла лезть в чужую личную жизнь. Тут бы со своей разобраться.
— Слава, ты единственная, кому я доверял.
Это звучит… слишком. Как такой себе меткий удар ниже пояса.
— Я тебе никогда не врала, Серёж. Не рассказывала подробностей, но не врала. Как ты вообще себе это представляешь? Вывалить всё грязное бельишко за спиной у Сони? Прости, но это не ко мне. Правда.
— Она залетела не от меня, — Серёжа нервно смеется в трубку. — Прикинь?
«Не может быть!» — в нашем диалоге не звучит.
В голове проносится та злополучная ночь. Если бы малыш и в самом деле был от Стаса, Сонька обязательно разыграла эту карту. Значит, ребенок не его. И не Серёжкин. Я даже спрашивать не хочу, каким образом он об этом узнал и кто настоящий отец. Мне становится противно и зудит желание поскорей убежать в душ, чтобы смыть с себя всё это.
— И что ты собираешься делать? — осторожно спрашиваю.
— Завтра же подам на развод.
Теперь понятно, почему Соня так «расщедрилась» и прислала мне фото племянника. Пытается таким образом задобрить, чтобы мы снова были сёстрами, как раньше. И, возможно, у нее бы это получилось, если бы я воочию не увидела, какой она может быть на самом деле.
— Мне очень жаль. Правда.
— Ты-то не виновата. Просто. Блядь. Поверить в это не могу. Она никогда толком не обращала на меня внимания, а потом р-раз и всё. И замуж готова выйти, и ребенок у нас получился считай с первого раза. Я-то лох думал, что у нас всё по-настоящему. Идиот.
— Ты не лох и не идиот. Ты просто хотел любить.
Он горько смеется в трубку. Я пытаюсь его утешить. Мы прощаемся, и я снова обессиленно падаю на кровать. Затем снова беру телефон и делаю то, что нужно было сделать намного-намного раньше, но я не решалась. Боялась осуждения и вероятности, что в будущем пожалею о своем поступке. Ни к чему хорошему эта тактика меня не привела.
Нахожу контакт Сони и просто блокирую ее везде, где только можно. С меня хватит. Я всегда заботилась о ней, беспокоилась и помогала. Я, блин, именно из-за нее поперлась тогда к Стасу в тюрьму, боялась, что она может попасть под раздачу, а ей нельзя, беременная ведь была.
Теперь пришло время подумать и позаботиться о себе, а она пусть что хочет, то и делает. Ее жизнь меня больше не касается.
Глава XLVI.
— Ты уверен? — обеспокоенно спрашиваю и смахиваю с воротника Зимы невидимые пылинки.
Я могу себе позволить этот заботливый жест, потому что воспринимаю Витю как близкого друга. И судя по тому, что не отбрасывает мою руку, у нас это с ним вполне взаимно.
— Ага, — Зима закуривает и нервно выдыхает дым в сторону. — Не могу здесь сидеть. Крыша уже едет, понимаешь?
Понимаю Я всё прекрасно понимаю.
Уже ни раз и ни два я слышала, как он поздней ночью пытается дозвониться Полине. Шлет ей голосовые сообщения, но ни на одно из них не получает ответа. Звонит каким-то знакомым, которые владеют опцией поиска людей, но, кажется, и там всё безуспешно.
Полина исчезла. Причем сделала это так, словно ее никогда и не существовало.
Зима до сих пор с этим не может смириться. Поэтому сегодня он уезжает, чтобы лично заняться поисками Полины.
— Мы же на одной планете, — иронично ухмыляется Зима. — Не могла же она на другую переселиться.
— Конечно, не могла. Как твоя рука? Самочувствие? Справишься с перелетом?
— Пф! Да нормально всё будет, не парься. В случае чего на месте подлатают.
От его беспечности у меня глаза в ужасе расширяются. Зима замечает это и смеется, запрокинув голову.
— Да ладно тебе, не бледней. Я собака живучая. Не пропаду. Хрен так просто добьешь.
Киваю и скрещиваю руки на груди. Мне не хочется прощаться с Зимой. Думала, он дождется, когда Стас очнется, но держать силой или уговаривать остаться не буду. Зима и так пошел на очень большую жертву из-за нас. Мне бы совесть не позволила продолжать пользоваться его преданностью.
Смех постепенно утихает. Я замечаю подъехавшую машину такси. Мне становится грустно от того, что мы вот-вот должны попрощаться.
Водитель помогает уложить дорожную сумку в багажник. Зима докуривает сигарету и тушит бычок в пепельнице, стоящей на маленьком кофейном столике во дворе.
— Спокойной тебе дороги, — желаю от чистого сердца.
Зима закатывает глаза и обнимает меня здоровой рукой.
— Стасян тоже живучая собака, — шепчет. — Оклемается. На вашей свадьбе еще погудим. На настоящей шумной свадьбе. Сначала я, конечно, мальчишник ему организую такой, что все его запомнят.
— С выпивкой и девочками? — ёрничаю.
— Конечно! А что это тогда за унылый мальчишник будет? Мужики ведь засмеют, — подтрунивает.
Я знаю, что всё это несерьезно и просто для разрядки обстановки.
— Будете с Полиной свидетелями на нашей свадьбе.
— Ага и крестными.
Прикрываю глаза и обнимаю Зиму в ответ. Я так ярко вижу это будущее, что у меня даже сердце замирает. Мне оно нужно. Нам оно нужно. Всем. Чтобы мы дружили семьями. Чтобы наши дети тоже стали дружны. Все эти посиделки по выходным и по праздникам. Чтобы разделить вместе и радости, и горести. Подставить плечо в нужный момент.
Я хочу всего этого. Со Стасом. Только с ним.
— Давай, выше нос, — Зима щёлкает меня по кончику носа, отпускает и быстро садится в такси.
Нащупываю в кармане брюк крестик и крепко-крепко сжимаю его в руке, надеясь, что во время нашей следующей встречи и у Зимы с Полей всё наладится, и у нас со Стасом.
Последующие дни наполнены тягучим тяжёлым ожиданием. Его скрашивает разве что солнце, которое впервые за долго время наконец-то выглядывает из-за черных туч.
— Это хороший знак, — воодушевлённо отмечает Елена, пока мы вдвоем управляемся на кухне.
Она впустила меня на свою святая святых, чтобы я не грустила. Я, конечно, всячески пытаюсь делать вид, что не грущу, но Елену не так-то и просто обмануть. Поэтому я коротаю время либо с ней на кухне, либо изучая каталанский с Натаниэлем. Теперь я понимаю, каким это образом Стасу удалось научиться так бегло на нем изъясняться. Натаниэль — прирожденный учитель.
— Вы так считаете?
— Солнце — это всегда к добру, девочка. Свет, тепло. Всё оживает и наливается силой.
Киваю и подставляю лицо солнечным лучам, которые пробиваются сквозь большое окно кухни.
На следующий день Натаниэль снова везет меня в больницу к Стасу. Я, как и в нашу прошлую…хм… встречу немного волнуюсь. На коленях у меня лежит маленькая сетчатая сумочка с двумя просто огромными красными яблоками. У них такой аромат, что захлебнуться можно.
Принести их человеку, который находится без сознания, так же глупо, как и попытаться поговорить с ним. Но мне всё равно. Я верю, что Стас очнется. Верю и жду его.
Когда я оказываюсь в его плате, прижимаю к груди несчастные яблоки и отмечаю, что Стас стал еще более худым. Или мне это только кажется? Он бледный и похож на сломанную куклу, оставленную мастером пылиться на дальней полке.
Втягиваю носом воздух, медленно выдыхаю и делаю бодрый шаг вперед.
— Привет! — говорю с деланным воодушевлением. — А у нас солнце сегодня выглянуло, представляешь? Я уже и забыла, когда оно в последний раз было.
Беру стул, придвигаю его поближе к кровати и сажусь. Как всегда, рассказываю обо всех событиях, что произошли с момента нашей последней встречи. Делюсь своими переживаниями по поводу ситуации с Зимой. Не отпускает она меня и всё тут.
Стас лежит неподвижно. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё переворачивается и больно-больно сжимается.
— Бармалей ведь уже всё разрулил. Опасности больше нет. Я об этом от Натаниэля узнала. А ты до сих пор лежишь и не хочешь к нам возвращаться, — глаза обжигают злые слёзы беспомощности и обиды.