Маша Драч – Нелюбимый (страница 20)

— Не знаю, — я села.

— Ты боишься его? — сделал предположение Саша.

— Да, иногда, но дело даже не в этом.

— А в чем?

— Не могу я вот так поступить. Ты мне нравишься, даже очень. Часто снишься мне, я думаю о тебе, но я не могу, — жму плечами.

— Понимаю, — в его голосе ощущается боль разочарования.

Мне и самой было не по себе от всего этого.

— Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы, — я прижалась к Саше. — Прости.

— Ладно, — тяжело вздохнув, ответил он. — Поехали.

Молчание между нами в дороге неприятно действовало на нервы. Я чувствовала себя виноватой, глядя на поникшего Сашу. Ну как он не может понять, что иногда случаются такие обстоятельства, против которых ты просто бессилен? Во мне есть дух авантюризма и рискованности, но он не поглощен эгоизмом. Так уж я воспитана, что потребность семьи превыше личных симпатий. Прежде мне казалось, что это просто слова, но теперь я поняла — в подсознании многолетние нравоучения родителей у меня всё же остались и как ни странно, они обрели огромную силу.

— Останови здесь, — тихо прошу, когда замечаю знакомый поворот, ведущий к особняку.

Саша послушно заглушил двигатель, но взгляд на меня не поднял. Мое сердце разрывалось на части, и я не знала, что мне с этим делать.

— Прости меня, — я поддалась вперед и крепко поцеловала Сашу, чувствуя, как в груди всё больно дрожит. — Прости, — шепчу и быстро выхожу из автомобиля. На глазах наворачиваются слезы. Вытираю их, слышу, что машина тихо отъезжает, а затем рокот двигателя быстро рассеивается в воздухе.

Небо налилось лиловой краской, предзнаменуя скорый приход вечера. Пытаюсь успокоиться, но понимаю, что впереди меня ожидает еще один не менее трудный разговор.

Когда я почти добралась до особняка, то сразу же заметила, что во дворе стоит непривычно много машин. Страх стянул грудную клетку. Я будто только сейчас отчетливо начала понимать, что на самом деле натворила.

У ворот меня встретил Алексей. Угрюмый и злой. Он не поздоровался со мной и это вполне ожидаемая реакция — ему непременно из-за меня досталась от Германа. Алексей молча провел меня в дом. В гостиной уже собрались мои родители, Алина с Гришей и прислуга беспокойно ходила туда-сюда, хозяина дома я не наблюдала.

— Аринка! Девочка моя! — мама, увидев меня, тут же встала с дивана и бросилась меня обнимать.

— Мамочка, — растерянно проговорила я.

— Что же ты творишь? — с досадой прошептал папа, подходя к нам.

Я хотела объясниться, сказать, что поступила неразумно, но кто не совершает ошибок в жизни? Хотела попросить прощения у Алины за то, что так подставила ее и вообще повела себя некрасиво. Просто… Просто я поддалась сильному импульсу, обаянию Саши и слепой, пожалуй, немного детской влюблённости к нему. Но тут, будто грозовая туча в гостиную спустился Герман. Этот его дьявольски-пронзительный взгляд я видела впервые, если он умел убивать, я была бы давно мертва. Муж был бледным и раздражённым. Рукава белой рубашки небрежно закатаны до локтей, в руке трезвонил мобильник.

— Отбой, — сухо обратился Герман к невидимому собеседнику, не прекращая путь по направлению ко мне.

У меня внутри всё сжалось в тугой комок, я отпустила маму и отошла чуть назад. Муж быстро преодолел расстояние между нами, замахнулся и влепил мне сильную болезненную пощечину. Хлопок оказался таким звонким, будто и не по коже ударили. Голова сама собой повернулась в сторону, а обжигающая белая волна застелила глаза, лишая на секунду зрения.

— Дрянь, — прошипел Герман.

— Прекрати! — меня заслонил отец. — Ты не имеешь никакого права бить мою дочь, даже если она и виновата перед тобой!

— Имею! Еще как имею! — голос Германа напоминал гром, разразившийся над моей головой. — Она долго испытывала мое терпение! Видит Бог, я пытался угодить ей! Но, похоже, трепка Арине никак не помешает! Плохо, Лёша, ты воспитал свою дочь! И раз ты не вбил ей в голову, что нельзя вот так безрассудно портить свою жизнь из-за секундной страсти, то я сделаю это вместо тебя!

— Нет! — повысив голос, резко ответил папа. — Ты мою дочь бить не будешь. Сам видел, кого в жены брал. Хотел и молодую и покорную, но так не бывает! Ты ведь взрослый мужик, голова на плечах должна быть! Мудрость, в конце концов, хоть какая-нибудь присутствовать!

— Она — моя жена и с ней я буду справляться так, как посчитаю нужным!

— Тогда мы разрываем наш контракт!

Кажется, началась драка. Мама вскрикнула, а я никак не могла вернуть себе зрение. Щека больно начала пульсировать и мало-помалу туман перед глазами, наконец-то сам собой рассеялся.

— Прекратите, — спокойно заявил Гриша и принялся разнимать сцепившихся отца и Германа.

Это было ужасно, но хуже всего то, что во всем этом кошмаре только моя вина. Я виной всему происходящему.

— Леша, ну что же это такое?! — мама схватила отца за руку и отвела его в сторону.

— Ты в норме? — спросил Гриша у Германа, удерживая его за плечи.

— Нормально, — муж грубо оттолкнул друга от себя и уничтожающим взглядом посмотрел на меня. — Чего тебе не хватает?! Скажи мне, чего тебе не хватает?! Ты этого хочешь, да?! Хочешь, чтобы я тебя возненавидел и взял развод?! Думаешь, ты нужна тому сопляку?! Думаешь, что он тебя любит?! — Герман подошел ко мне и схватил за плечи.

— Оставь ее! — пробасил отец.

— Ты спала с ним?! Верно?! Тогда зачем вернулась?! Зачем мне душу всю вытряхиваешь?! — Герман кричал до хрипоты. Его черные глаза горели свирепостью и блестели от злых слез.

Я настолько была напугана, что не могла произнести ни слова. Стало нехорошо. Снова начало тошнить, а пол под ногами качнулся, будто я находилась в карусели. Пришлось уцепиться за руку Германа, чтобы не упасть. Гриша что-то начал быстро говорить, но я его практически не слышала. Неприятный шум затопил уши.

— Плохо мне, — шепчу и понимаю, что вот-вот потеряю сознание. Дышать вдруг стало совсем нечем, будто кто-то крепко схватился за мое горло и сдавил его.

— Арина? — гнев в глазах Германа внезапно сменился ужасом.

Меня снова качнуло, перед глазами всё закружилось, и я почувствовала, что проваливаюсь во тьму, а странный шум окончательно поглотил любые окружающие звуки.

14

Я слышала голоса. Они звучали отдалённо и определённо откуда-то сверху. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы распознать, кому эти голоса принадлежат. Отец. Герман. Кто-то еще, незнакомый, но явно принадлежащий мужчине. Все они говорили обо мне, моем состоянии. Папа и Герман были очень обеспокоены, а тот, третий голос звучал твердо и уверенно. Наверное, это говорил врач.

Я зашевелилась в кровати и почувствовала слабый больничный аромат. Раньше он мне не очень-то нравился, а сейчас я находила его достаточно приятным. Чертовщина какая-то! Приоткрыв глаза, я тут же зажмурилась от яркого слепящего света, льющегося из большого прямоугольного окна.

— Дочка? — голос папы послышался совсем рядом.

Во рту было сухо, из-за чего язык никак не хотел меня слушаться. Открыв глаза во второй раз, я слабо улыбнулась.

— Пить, — тихо прохрипела я.

— Да, конечно, — отец подал мне стакан воды и помог немного отпить из него. Это было просто блаженство, ощущать влагу на сухих обветренных губах.

— Спасибо, — я откинула голову обратно на подушку.

— Как вы себя чувствуете? — обратился ко мне крупный пожилой мужчина с седыми аккуратно уложенными набок волосами.

— Вроде бы нормально, — как-то неуверенно ответила я, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Посмотрите сюда, — доктор включил маленький фонарик, больше похожий на обычную ручку и показал кончик своего указательного пальца. — Следите за движением пальца, — я сделала так, как мне велели. — Хорошо, — фонарик выключил. — Можете ее забрать, — обратился доктор к моему отцу. — А через пару дней обязательно приходите на прием.

— Хорошо, спасибо.

Когда доктор ушел, я чуть привстала и смерила папу с Германом вопросительным взглядом. Голова немного болела, и мысли рассеивались как туман, сформулировать вопрос никак не получалось.

— Сам скажешь или мне? — голосом полным неприязни, спросил отец у Германа.

— Сам, — угрюмо ответил мой муж. — Дай нам минутку.

— Если попытаешься ей снова причинить боль, я не посмотрю на твое влияние и деньги, понял?

— Да.

Папа глянул на меня обеспокоенным взглядом, а затем тихо вышел из палаты.

— Что происходит? — медленно спросила я, будто заново учась говорить.

— Ты беременна, — тут же ответил Герман, скрестив руки на груди. — Уже как четыре недели, так сказал доктор.

Такая новость стала для меня полной неожиданностью. Но физическая слабость и какая-то непонятная усталость помешали мне отреагировать на слова Германа, более открыто. Все эмоции слово скрылись за тяжелой воображаемой дверью.

— Сначала подумал, что тебя обрюхатил твой этот гонщик, — с кривой ухмылкой продолжил муж. — Но сопоставив некоторые факты у себя в голове, понял, что на протяжении минувших четырех недель ты не выходила из дома и постоянно работала.

— Я тебе не изменяла, — заявляю и стараюсь осторожно сесть. — Он хотел этого, но я не допустила.

— Теперь это не имеет никакого значения, — жестко отчеканил Герман. — Надо было сразу подать на развод, когда ты мне сказала, что никогда в жизни не полюбишь меня. Думал, что у меня получится всё переиначить. Похоже, нет. Знаю, что ты не хочешь этого ребенка и мысль о беременности тебе противна. Поэтому я решил так, ты родишь этого ребенка, а потом я разведусь с тобой и отпущу на все четыре стороны. Только вот ребенок останется со мной, а ты сможешь гулять со своим Ломовым и с кем угодно столько, сколько посчитаешь нужным, это меня касаться уже не будет.