Маша Драч – Голубка Атамана (страница 28)

Прислонившись виском к прохладному дверному косяку, я молча наблюдала за тем, как Давид орудует отверткой. Позади него лежало еще несколько.

— Можно тебе помочь? — тихонько спросила я, заранее успокаивая себя тем, что если Давид откажет, то в этом нет ничего плохого и не стоит искать никаких подтекстов.

Он окинул меня быстрым взглядом, затем молча кивнул. Я вошла в комнату, взяла отвертку и опустилась рядом с Давидом. Мы вместе быстро управились с кроваткой, затем я разобрала некоторые детали, что вероятно должны были сложиться в пеленальный столик, но так и не выполнили свою главную функцию.

— Она была беременна, — вдруг признался Давид.

Он по-прежнему сидел на полу, скрестив ноги. Пальцы бездумно игрались с отверткой. Я кивнула, решив оставить при себе тот факт, что и так уже обо всём догадалась.

— Я очень хотел этого ребенка, — Давид замолчал.

Мне было неприятно слышать это. Под ребрами, у самого сердца, взвивалась капризная эгоистичная боль напополам с ревностью. Но это было во мне. Внутри. И демонстрировать мимолётную слабость я не собиралась.

— Я не заходил сюда с тех самых пор, как… Всё это произошло. Духу, наверное, не хватало.

— Давид, я не нарочно сюда зашла. Правда.

— Знаю, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Я не виню. И не в претензии. Ты не подумай, Ло. — Давид протянул мне руку.

Я села рядом и тоже скрестила ноги по-турецки.

— Давно нужно было всё здесь убрать, — продолжил он, приобняв меня одной рукой.

— Мог бы поручить домработнице или просто вызвать персонал из клининга.

— Нет. Такие эпизоды нужно самому разгребать. Ты поддела застывшую корочку и содрала ее. Больно, но эффективно, — Давид глубоко воздохнул и поцеловал меня в висок. — Всё нормально.

Мне подумалось, что он не лгал мне в этот момент. Давид не выглядел разбитым или жалким. Даже наоборот, ощущалась какая-то воодушевлённость, словно он избавился от весомой части груза, что всё это время тянул его на дно.

— Давай уберемся здесь и ляжем спать, хорошо?

— Хорошо.

Под боком у Давида я быстро провалилась в сон и проснулась лишь оттого, что откуда-то снизу доносился какой-то непонятный шум. Разлепив глаза, я быстро осмотрелась вокруг. Спальня, залитая утреннем солнцем, была пуста. Вся ночь пролетела, как одна секунда. Вот я опустилась на подушку и вот уже светло.

Сердце неспокойно забилось в грудной клетке. Я выскочила на шум и замерла на предпоследней ступеньке лестницы, когда увидела, что какие-то люди в полицейской форме вжали Давида лицом в пол. Кажется, что я даже перестала дышать.

Давиду заломили руки. Он не дёргался, но на него почти навалилось двое, пытаясь надеть браслеты наручников.

— Давид, — растерянно обратилась я к нему, всё еще не в состоянии переосмыслить увиденное.

Он даже не взглянул на меня. Его резко поставили на ноги и согнули пополам, словно он был чрезвычайно опасным кровожадным зверем.

— Вам хана, суки! — из небольшой столовой, что примыкала к гостиной вышел помощник Давида, держа два телефона в руках. Кажется, именно с ним накануне разговаривал Давид. — Готовьте жопы, петушары!

Он продолжал ругаться и нецензурно выражаться, пока Давида выводили из дома. Я бросилась за ним, но Толик не позволил, резко перехватив и больно вжав руку в живот.

— Не лезь.

— Куда они его ведут? Что он сделал? Давид ничего ведь не сделал! Какое они вообще имеют право?! — я чувствовала себя локомотивом, который так разогнался, что уже не остановить.

— Мы всё разрешим. Только не истери и без тебя сейчас тошно, — Толик оттолкнул меня назад.

Я видела в окно, как Давида грубо заталкивают в полицейскую машину. Сжав кулаки, я ощущала себя бесполезной, и эта бесполезность выкручивала мне все внутренности. В висках заломило. Еще несколько минут назад всё было хорошо, а теперь… Будто я с отвесной скалы прыгнула в ледяную воду.

Толик принялся кому-то звонить. Я продолжала тупо пялиться в окно, хотя полицейские машины уже скрылись из виду, увозя с собой Давида.

— Что-что? — раздраженно проговорил в трубку Толик. — Батю нашего повязали, вот что. Поднимай наших, будет вытаскивать.

— За что его забрали? — уже немного успокоившись, всё же спросила я, когда Толик закончил говорить.

— Подставить захотели. С дороги убрать пытаются. Сучары.

— Кто такой Давид Атаманов? — переждав секунду, задала я, пожалуй, самый важный вопрос.

— Кто-кто? Конь в пальто. А оно разве непонятно? — Раздраженно спросил Толик. — Уж точно не офисный планктон. Опасные мы ребята, мадмуазель. Бандиты мы. Нужно было сразу об этом спросить, прежде чем в койку к Атаману прыгать.

Мне почудилось, что кто-то невидимый со всей дури ударил меня прямиком в солнечное сплетение.

— Ладно. Ты тут давай в истерику не впадай. Пока Атамана нет я за тебя в ответе. Всё будет, как надо. Мы батю быстро вытащим.

— Батю? — шепотом переспросила я.

— Ну мы это так Даву за глаза называем. Он наш батя. Главный, короче. Пока проблему не решим, сиди здесь и жди.

Глава 26

— Дочка, у тебя всё хорошо? — послышался в динамке смарта обеспокоенный голос отца.

Я стояла в спальне у окна и не выпускала из руки свою подвеску в форме голубки. Ритм сердца, кажется, успокоился, но в теле всё равно расползалось тяжелое жесткое напряжение. Оно сидело во мне вот уже вторые сутки.

— Всё отлично, пап, — бодро ответила я, крепче сжав холодными пальцами подвеску.

— Я к тебе домой заходил, но никто дверь не открыл.

— А я не дома. Я… с Давидом, — я крепко зажмурила глаза, стараясь вернуть себе прежнее пусть и хлипкое, но всё же спокойствие.

Я никак не могу повлиять на ситуацию, это по части Толика и его людей. Лучшее, что я сейчас способна сделать — не путаться под ногами. Отчетливо осознавая, что ни слёзы, ни стенания никак не могут стать полезными Давиду, я всячески пыталась удержать внутреннее равновесие. Хотя сердце ныло. Невыносимо ныло, раздираемое страхами и неизвестностью. Но нужно было ждать. Просто ждать.

— Вот как, — коротко ответил папа, явно уже догадавшись о том, что мои отношения с Давидом становились серьезней.

— Пап, что-то случилось или ты просто так звонишь? — я насторожилась.

— Просто так, дочка. Утренний обзвон, — папа засмеялся в трубку. — Волнуюсь. Не хочу, чтобы Давид обидел тебя.

— Он и не обижает, пап, — я тепло улыбнулась. — Он хороший. По-настоящему хороший.

— Это главное. Не буду тогда отвлекать. Если что, звони своему старику.

— Обязательно. Люблю тебя.

Завершив разговор, я бросила телефон на застеленную кровать и продолжила стоять у окна. Я знала, что сейчас или через минуту-другую Давид здесь не появится. Толик вчера вечером предупредил меня, что пару дней всё будет находиться в подвешенном состоянии. Били исключительно по Давиду, поэтому ударная волна не коснулась ни меня, ни приближенных к Давиду людей.

Неизвестность и неторопливый ход времени медленно убивали меня. Эмоции глушили голос разума. Крепко сжав в кулаке подвеску, я мысленно молила высшие силы, чтобы они уберегли Давида. Дали ему защиту и отогнали от него всё зло.

Возможно, если бы у меня была работа, я смогла хоть на время отвлечься. Но проекты отсутствовали, и я продолжала вариться в собственных мыслях и тревогах. На мои вопросы можно ли будет увидеться с Давидом, Толик ответил жесткое «нет».

— Его намерено сцапали, понимаешь или нет? — раздраженно спросил он меня вчера вечером. — Ломать будут. И никто не позволит ему встретиться с тобой. Дава у нас, конечно, не промах, но всё равно не всесильный. Так что не путайся под ногами.

У меня кровь в жилах стыла всякий раз, когда в мыслях эхом звучало «ломать, ломать, ломать». Но я держалась и не мешала Толику своими глупыми расспросами.

Внезапно мой телефон снова зазвонил. Я решила, что это папа, но на экране высветился незнакомый номер. Несколько секунд я сомневалась, стоит ли отвечать. Желание с кем-либо сейчас говорить напрочь отсутствовало. Но какой-то мимолетный внутренний импульс подтолкнул меня всё же поднять трубку.

— Да? — осторожно ответила я.

— Ло? Счастье мое, — немного хриплый голос Давида выбил из меня остатки воздуха.

Я не удержалась и рухнула на кровать, крепко прижав телефон к уху.

— Давид, — прошептала я, не способная сейчас сказать громче. — Я… Мне… Я очень боюсь за тебя, — получилось не совсем связно и как-то бестолково панически. Мне нужно быть сильней.

— Послушай внимательно, голубка моя, со мной всё в норме, — торопливым твердым тоном заговорил Давид. — Я выбил для себя один звонок. Толик о тебе позаботится. Он толковый парень. Надежный.

— Может, было бы целесообразней позвонить ему? — нервно комкая свободной рукой край одеяла, спросила я.

— Нет. Я должен был, в первую очередь, тебя успокоить. Толик знает, что делать.

— Может, я могу чем-то помочь? Может, ему нужно что-то передать?