Маша Драч – Голубка Атамана (страница 22)

— Я же тебе говорил, что лучше одеться теплей, — с претензией выдал Давид, плотно сжав челюсти. — Сто раз спрашивал, замерзла или нет. И что в итоге?

— Ничего страшного, — я решила попытаться снизить градус напряжения, продолжая спокойно отвечать. — Почему ты сразу заводишься?

Давид плотно поджал губы и коснулся костяшками пальцев сначала моего лба, затем носа.

— У тебя температура, — недовольно отметил он.

— Разве? — я сама прижала ко лбу ладонь. Но если честно, никогда наощупь не могла определить наличие температуры.

— В кровать, — приказал Давид.

Я не решилась продолжать наш спор. Почувствовав, что сейчас Давид на взводе, не хотелось всё усугублять. Молча вернувшись в кровать, я несколько раз подряд крепко чхнула.

— Градусник где? — практически жестким тоном спросил Давид, войдя в комнату уже без куртки.

— Здесь, — я достала из-под подушки прозрачный футляр с градусником.

— Меряй, — приказал Давид.

Если честно, то тон его голоса не просто мне не нравился, а начинал уже потихоньку злить. Я давно не маленький ребенок и смогу о себе позаботиться. Памятуя, что у Давида есть свой пунктик по поводу чрезмерной заботы, я снова воззвала к своему благоразумию.

Давид, убедившись, что я сунула градусник подмышку, ушел на кухню. Послышался грохот посуды и пара крепких матерных словечек. Меня это на секунду даже рассмешило.

— Что там? — Давид возник на пороге комнаты с кухонным полотенцем на плече.

— Тридцать восемь и один, — теперь я и сама уже чувствовала, что есть температура.

Давид недовольно качнул головой и ушел обратно на кухню. С одной стороны, его вот эта не отягощённая лишними деталями и словами забота нравилась мне. Но с другой… Я вдруг ощутила себя какой-то нелепой дурой. Мы теперь, получается, разговаривать нормально не будем только потому, что я заболела?

Вскоре Давид принес куриный бульон, аккуратно налитый в небольшую глубокую тарелку, лекарство и воду.

— Съешь всё, затем прими лекарство, — скомандовал он.

Такой хмурый и с этой тарелкой в руках… Я улыбнулась, потому что Давид выглядел каким-то милым что ли.

— Уверена, что аромат потрясающий, — с улыбкой произнесла я.

— А ты вообще ничего не чувствуешь? — Давид еще сильней нахмурился.

— Нет. С утра еще нормально, а ко второй половине дня, нос живет в отрыве от меня, — пошутила я.

Давид ничего не ответил. Убрал с кровати ноутбук и телефон, а затем расправил тонкое одеяло. Я неторопливо наслаждалась бульоном.

— Ну и почему ты злишься на меня? — всё-таки спросила я, когда закончила с обедом и приняла лекарство.

— Я не на тебя злюсь, а на себя, — Давид забрал пустую тарелку.

— Почему?

— Потому что не слушать надо, а за шиворот брать и домой вести.

— Ну я же не животное, чтобы меня хватать и куда-то вести. Заболела и заболела. Через несколько дней всё стабилизируется. К тому же весна. А весной у меня иммунитет всегда немного шалит. У тебя ничего не случилось? Ты какой-то слишком взвинченный.

— Нет, ничего. Просто впредь я не буду тебя слушать, а стану поступать так, как посчитаю нужным, — нервно ответил Давид.

— По-моему, ты немного сходишь с ума, — я чхнула. — Понимаю, у тебя в жизни случилась такая трагедия. Но не нужно ее проецировать на мне. Я не Аня, понимаешь? Меня зовут Ло. Каролина.

Давида резко передёрнуло, словно я ударила его. Со всей силы. И попала ровно в то место, где у него еще совсем недавно была «царапина».

— Откуда ты знаешь… ее имя? — задушено спросил он.

— Ты звал ее. Во сне. В ту ночь, когда остался у меня, — я потупила взгляд на складки одеяла. — Я быстро поняла, что к чему.

Давид стоял, словно оглушенный.

— Будет лучше, если ты сразу разграничишь меня и свою прошлую женщину, — осторожно добавила я.

— Я делаю так, как надо, — жестко отрезал он.

— А как правильно? Всё хорошо, когда в меру.

— Это элементарная забота, Ло. Если ты не знала, — Давид исподлобья посмотрел на меня.

— Не спорю. Но ты уже обещаешь хватать меня за шиворот и не советуясь поступать так, как ты считаешь нужным. Прости, но мы еще не настолько близки. Меня не воспитывали, как безвольную куклу.

— Мне эта женская независимость уже поперек горла стала, — Давид прижал к своему горлу два пальца. — И ни хрена хорошего она не приносит.

— По-твоему, женщина должна сидеть на шее у мужчины и помалкивать? Он всё оплачивает, соответственно и диктует, как и что ей делать. Так получается? Это очень глупо. Отношения это же не про подчинение и подавление воли. Это же про любовь и поддержку, разве нет? — я шмыгнула носом и вытерла его салфеткой.

— У меня уже был печальный опыт. Аня тоже, как и ты, была дохрена самостоятельная, и знаешь, что случилось в итоге? Она умерла. У меня на руках, — взгляд Давида стал ледяным. — Вот и всё. Поэтому мне проще полагаться на себя, а не слушать тебя, чтобы потом ты валялась с температурой, потому что считаешь себя слишком самостоятельной и независимой.

Я на несколько секунд даже растерялась. Но мои гормоны, что сегодня игрались со мной, как только им заблагорассудится, кажется, невовремя ударили в голову.

— Знаешь что! Не нужно меня сравнивать со своей бывшей. Это твое личное, и вмешиваться сюда я не хочу. Но будь добр, не приплетай меня во всё это. Я не люблю конфликтовать, но и молчать не собираюсь. Я — это я. А не какая-то там покойная женщина. Если я хочу работать, я буду работать. Если у меня есть свое мнение на ситуацию, я его обязательно выскажу. Я же не игрушка, в конце концов.

Губы Давида превратились в узкую белую полоску. Он злился. Чертовски сильно злился. Но я не жалела о своих словах. Лучше сказать всё прямо, чем молчать, а затем понятия не иметь, как решать напрочь запутавшуюся ситуацию.

— Ты иногда можешь быть адово невыносимой, — процедил Давид сквозь сжатые зубы.

— Как и ты. Если ты еще не отпустил ситуацию со своей женщиной, то лучше ничего нового не начинать. Я хочу тебе помочь, хочу понять тебя. Но быть просто заменой или громоотводом — нет. Не нужно на мне срывать зло.

— Да я и не собирался этого делать.

— Тогда не веди себя так.

— Ты просто должна меня слушать! — он начал ходить туда-сюда.

— Я ничего тебе не должна, Давид. Такая риторика мне не нужна. Никто никому ничего не должен. Мы же не по расписке живем или договору.

— Да что ты уперлась! Вообще понимаешь, о чем я говорю или нет?! — Давид резко остановился и вперил в меня рассерженный колючий взгляд.

— Не кричи на меня, — я чувствовала, что сейчас не готова идти на уступки.

— Так если ты меня не понимаешь!

— Крики ничего не исправят. Если ты пришел, чтобы поиграться здесь в командира, то ничего не получится. Я насилие не понимаю и не принимаю.

— Какое к черту насилие?! Что ты такое несешь, Ло?! — взорвался Давид.

— Прекрати кричать, — я попыталась втянуть воздух, но нос был заложен. Я закашлялась. — Разберись в себе, ладно?

Давид резко развернулся.

— Опять убежишь? — не удержалась я. — Но побег ведь тоже ничего не решит!

— Мне нечего тебе сказать, — ответил он.

— Хорошо. Иди. Вперед. Удачи!

Глава 21.Атаман

— Вы когда-нибудь начнёте нормально работать?! Мать вашу! Башка зачем у вас на плечах? Для красоты? Вы себя в зеркало видели, уроды?! — я саданул несколько раз кулаком по своему письменному столу. Канцелярский стакан грохнулся и ручки с карандашами рассыпались по полу. — Я вам хребты повыдираю и в задницу затолкаю! Идиоты тупорылые!

У меня резко участилось дыхание. В груди уже знакомо заболело. Достав из ящика запасной ингалятор, я быстро им воспользовался. Все продолжали стоять в моем кабинете и не шевелиться.

— Чё стоим? — я упер руки в стол. — Развернулись и пошли нахрен отсюда. Толя, ты останься, — я сел в кресло и помассировал виски. Грёбаная мигрень.

— Дава, ты что-то вообще разбушевался за последние пару дней, — Толик выпроводил всех и закрыл дверь. — Ну лоханулись, ну не тех прижали. Эти додики тоже хороши. Вложили бабки в строительство. Никто ни в чем не разобрался. Вот и кинули их, как лохов. А нам что прикажешь делать? В следаков играть? Нам наводку правильную дайте и всё сделаем.