Маша Драч – Голубка Атамана (страница 2)

Хлопья снега всё падали и падали на его лицо. Должно быть, их прохлада немного успокаивала те участки кожи, по которым «прошлись» чужие кулаки. И почему меня всё это должно волновать? Человек явно не нуждается в сочувствии и посторонней помощи.

Стиснув в карманах руки в кулаки, я уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала тихое:

— Стой.

И я остановилась. Тут же. Не потому, что испугалась. Или втайне хотела остаться. Нет. Потому что в этом маленьком слове из четырех букв сконцентрировалась такая сумасшедшая горечь, что физически стало некомфортно. Больно.

— Да? — я обернулась.

— Тебе сколько лет? — мужчина прищурился и медленно повернул голову в мою сторону, вжимаясь затылком в стену. Кажется, он пытался сфокусировать взгляд на мне, но не уверена, что хорошо получилось.

— Двадцать четыре, — зачем-то честно ответила я.

— Зовут как?

— Ло… То есть Каролина. Мама так назвала. Но, обычно, меня все зовут Ло. Дурацкое сокращение, — я смущенно улыбнулась. — Но уже привыкла, — боже, зачем я всё это говорю?!

— Тебе когда-нибудь, бывало, так хреново, Ло, что дышать нормально не получалось? Бывало так, что саму себя не чувствовала? Бывало так, что ты уже не ты, а какая-то гребанная тень? — мужчина тяжело сглотнул и снова сплюнул кровь.

— Нет, — ответила я, и почему-то почувствовала себя виноватой за то, что не могла понять этого человека.

— Ну и хорошо, — он опять зажал пальцами переносицу, прикрыл глаза и нахмурился. — Это хо-ро-шо. И не надо такое переживать. Честно тебе скажу. Не надо. Пусть тебя это стороной обойдет, Ло, — мужчина с трудом отлип от стены.

— Может, всё-таки помочь вам? — мягко спросила я.

— Не надо, — он пошарил руками по карманам и выудил ключи от машины. — Кошелек, кстати, не украли, — мужчина продемонстрировал мне кошелек и невесело улыбнулся. — Спасибо.

— За что они вас так? — не удержалась я и спросила.

— Ни за что. Это я начал.

— Но зачем? — мои глаза округлились. Я уже начала замерзать, но почему-то захотелось всё-таки дождаться и услышать ответ.

— Живым себя тогда чувствую. Всё, — он раздраженно махнул мне рукой. — Проваливай. Проваливай, Ло. Нечего тебе здесь делать, — мужчина нахмурился. — Проваливай, я тебе говорю! — рявкнул он.

Я быстро развернулась и пулей вернулась в бар. Закрыв металлическую дверь, я прижалась к ней лопатками. Странный тип. Очень странный. А еще словно поломанный. Внутри. И это вряд ли можно исправить или как-то залечить.

Глава 3

Сегодня в центре была просто невероятная пробка. Почти час простояла в ней, потому что кто-то на перекрёстке неудачно попытался подрезать фуру, а по итогу — влетел в столб. В общем, ничего хорошего и ничего нового.

К счастью, мой первый проект интерьера будущей однушки в новом жилом комплексе был уже утвержден, и я возвращалась со встречи. Если бы попала в эту жуткую пробку, когда ехала к заказчику, то, наверное, уже сто раз успела сойти с ума. Ненавижу опаздывать. Папа с детства приучил меня быть пунктуальной. А, может, я и родилась уже такой. Не знаю. Но в любом случае тратить чужое время из-за собственной несобранности — последнее, чего бы мне хотелось.

Постукивая пальцами по рулю, я слушала незамысловатую мелодию по радио и буквально по сантиметру пробиралась вперед. Пробка продолжала расти в геометрической прогрессии. Давненько такого уже не было.

Пока стояла и гипнотизировала бампер черной иномарки, что стояла впереди, я мысленно пыталась решить: заезжать сегодня к маме на кладбище или нет? Ее не стало год назад, и всякий раз, когда я приезжала на кладбище, никак не получалось сдержаться. Ком тут же начинал неумолимо подкатывать к горлу и всё, потом реву тихонько в рукав кофты еще час или полтора. Судьба — жестокая штука. Она то бьет, то жалеет, затем снова бьет.

Несколько лет я жила в детском доме семейного типа. Кажется, с двух до четырех лет. Затем меня удочерили. Мама и папа никогда не скрывали от меня этого факта. Да я и сама смутно помнила, что жила сначала с одними людьми, затем с другими. Никаких тайн у родителей от меня не было. За что я всегда буду им бесконечна благодарной.

Но так распорядилась жизнь, забрав у меня маму. Сердце. И мы с папой остались вдвоем. Папа у меня уже немолодой — пятьдесят пять лет. Хотя выглядит он всё еще очень даже ничего. Правда полностью поседел. У него и раньше была седина на висках. Я всегда говорила, что она придает ему благородства. Но после смерти мамы, прямо на следующий день папа проснулся полностью седым.

Пусть я уже давно выросла, но меня всё еще не покидало ощущение голода. Голода по материнской любви. Голода по тёплым семейным объятиям. Голода по разговорам о том, как у кого прошел сегодняшний день. Мама часто любила целовать меня в макушку. Так было в детстве, в юности и когда я уже выросла. И порой я до слёз скучаю по вот этому поцелую. Мне хочется больше. Всю жизнь хочется больше родительской любви, хотя мама и папа никогда на нее не скупились. Они купали меня в своей любви. Просто это я голодный и эгоистичный зверёныш.

Продвинувшись еще на несколько метров вперед, я всё-таки твердо решила заехать на городское кладбище и навестить маму. По пути нужно будет обязательно купить букет. Лилий. Обязательно белых лилий. Мама их всегда очень любила.

Открыв бардачок, я достала пачку нераспечатанных сухих салфеток. Чувствую, что они мне сегодня пригодятся. Внезапно начал трезвонить мой смарт. Звонил Сашка. Поставив телефон на громкую связь, я закрыла бардачок.

— Привет, Ло! — послышался в динамике радостный голос друга. — Ты там уже не занята? Как прошла встреча?

— Отлично. Я жутко переволновалась. Очень долго и тщательно всё обсуждали. Но заказчик остался в восторге. Я боялась, что ему не понравится решение избавиться от ручек на кухонном гарнитуре. Квартирка ведь маленькая, я решила убрать детали и добавить еще зеркал для визуального расширения пространства. Не все на такое соглашаются, потому что никто не хочет возиться с их мытьем. Но не в этот раз. В общем, я довольна, клиент доволен. Первый блин оказался не комом.

— Ну я тебя поздравляю. Теперь ты у нас прям настоящий дизайнер интерьеров. Это нужно будет обязательно как-то отметить. Собственно, почему я тебе и звоню. Ты свободна на следующих выходных?

— Кажется, да, — я проехала еще на несколько десятков метров вперед и остановилась на красном сигнале светофора. — У меня в субботу по расписанию йога.

— Так ты ею всё равно дома сама занимаешься. Можно разок и отменить.

— Самодисциплина — крутая штука, Саш. Попробую, — я хохотнула.

— Это скука смертная. Но не суть. Можем тогда в воскресенье куда-нибудь сходить, что скажешь? Отметим твой проект. В центре неплохое заведение недавно открылось.

— Да, конечно. Мне нравится твой план.

Кто-то сзади начал беспрерывно сигналить. Я посмотрела на светофор — желтый. Но, похоже, для водителя сзади это уже было поводом начать движение.

— Прости. Тут какой-то придурок слепой сигналит.

— Окей. Потом, если что спишемся.

Я завершила звонок. Высветился зеленый. Я медленно тронулась с места. Движение возобновилось. Тот, который сигналил мне, обогнал, еще раз просигналил и рванул вперед, нарушая правила дорожного движения. Думает, раз он на крутой тачке, то может позволить себе всё? Тоже мне, царёк местного разлива.

Купив цветы, я отправилась на кладбище. Погода сегодня стояла замечательная — солнечная и с крепким морозом. Оставив машину на небольшой площадке, сделанной специально под стоянку, я увидела знакомый черный внедорожник. Кажется, тот самый, чей водитель сигналил мне в центре. Но я не запомнила номера. Может, обозналась. Тем более таких машин у нас в городе уйма. Думать о каком-то неуравновешенном придурке, каких на дороге бесчисленное количество, я уж точно не собиралась.

Надев перчатки, я взяла букет и пошагала к могиле матери. Вокруг витала тишина. Она лишь иногда нарушалась хриплым сухим карканьем ворон, что удобно обосновались на голых ветках деревьев.

Мороз почти сразу же начал пощипывать мои щёки и нос, хотя я только-только отошла от машины. Натянув широкий шерстяной шарф повыше на лицо, я немного стянула шапку назад, чтобы она не сползала на лоб. Теперь я была похожа на настоящего ниндзя. Правда, остаться незамеченной на фоне снега вряд ли поучилось бы — на мне черная пуховая куртка.

От маминой могилы меня отделяло ровно двести двадцать три шага. Я несколько раз вела этот дурацкий подсчет. Зачем? Не знаю. Помогает отвлечься. Настроиться. Осмыслить новую реальность, в которой матери больше нет. Вот и в этот раз я не изменяю себе и считаю. Смотрю под ноги, потому что зима пусть и любимая моя пора, но одновременно и жутко коварная. Я часто поскальзываюсь и падаю. Поэтому уже приучена смотреть себе под ноги.

Когда двести двадцать три шага остались позади, на глаза тут же навернулись слёзы. Горячие такие. Обжигающие своей силой и непреодолимостью. Аккуратно опустив цветы на могилу, я вытерла глаза шарфом, забыв о том, что ресницы накрашены. Ну и черт с ними. Потом разберусь.

Сейчас уже чуть проще справляться с собой и эмоциями. Еще месяц назад было значительно сложней. Но время идет, и ты неосознанно привыкаешь к тому, что человека больше нет рядом. В те моменты, когда я приезжаю на кладбище в голове, рассеиваются любые мысли. Всё, что тревожило меня еще минуту назад, теперь не имело никакого значения. Это просто суета. Незначительная суета, что автоматически уже считается проигравшей стороной в тихом бесконечном движении времени.