Маша Драч – Чужая невеста (страница 39)

Все, кроме меня и Кати заказали суп из морепродуктов.

— Новостей нет? — тихонько спросила меня Катя, пока ребята оживленно обсуждали рекламный проект, над которым мы сейчас работали.

— Нет.

— Это просто встреча. У Германна кишка тонка, ничего он не сделает.

— Мне всё равно не легче, — честно ответила я.

Когда принесли наш заказ, я с настороженностью посмотрела на суп из морепродуктов. Он выглядел почти так же, как и в меню, но аромат… Я взяла свою чашку с чаем и сделала несколько глотков, стараясь дышать ровно.

Катя быстро влилась в общий разговор. Я продолжала периодически проверять телефон, но он всё еще упорно молчал.

Борис абсолютно не боялся предстоящей встречи с Германном. Сидя за рулем любимой машины, Бабай неторопливо ехал к пункту назначения. Этим пунктом был стрип-клуб. Он работал под покровительством Германна вот уже третий год. Пёстрая вывеска, неоновые цвета, от которых резало глаза. Всё здесь было в духе Прокурора.

Надев очки, Бабай припарковался возле клуба и вышел на улицу. Холодный порыв зимнего ветра просочился в носоглотку, иголками рассыпаясь в лёгких. Подкурив, Борис привалился поясницей к капоту автомобиля и глубоко затянулся.

Тщательно анализируя последние события, Бабай прекрасно понимал, что это его последняя встреча с Германном. Во всяком случае последняя мирная встреча. Больше переговоров не будет. Ни с его стороны, ни со стороны Прокурора. Слова уже ничего не решат. Это была железная аксиома.

Выбросив, бычок в урну, Борис неторопливой уверенной походкой направился в клуб. Повсюду грохотала музыка. Она неприятно давила на барабанные перепонки и раздражающей вибрацией опутывала грудную клетку. Яркие неоновые огни истерично пульсировали, буквально фонтанировали изобилием различных оттенков.

Бабай в своем привычном черном цвете и с отсутствием каких-либо эмоций на лице казался на всеобщем фоне беснования инородной частицей. Почти иностранцем.

Германн сидел на огромном полукруглом кожаном диване. Руки лежали вдоль широкой спинки. Голова была чуть откинута назад, а глаза буквально сжирали своим голодным взглядом полуголую девушку, соблазнительно танцующую прямо на столе.

— Бабай собственной персоной! — с деланной патетичностью объявил Германн, наконец-то оторвав взгляд от девушки.

Борис коротко кивнул и присел в кресло. Стоило бы снять очки, но он не спешил этого делать, стараясь хотя бы минимально защитить свои уязвимые глаза от ярко бьющего света огней.

— Пунктуально, — отметил Германн и взглянул на золотой циферблат своих часов.

— Приступим к делу? — нейтральным тоном спросил Бабай, фиксируя всё свое внимание на бывшем друге.

— А куда нам торопиться? — Германн удивленно приподнял брови. — Смотри, что у меня есть, — он собственнически провел ладонью вдоль ноги танцовщицы. — Новенькая. Вот думаю, годится ли она для работы в этом клубе. Что скажешь?

Борис взглянул на девушку. На вид ей было столько же, сколько и Злате. Правда яркий макияж и выкрашенные в черный цвет волосы визуально делали танцовщицу значительно старше. Бабай по глазам понял, что она совсем еще молоденькая.

— Ты здесь хозяин. Ты и решай, — с абсолютным отсутствием интереса ответил Бабай.

— Борь, — Германн чуть скривился, — ты всегда был скучным. Ты повнимательней посмотри, какая сочная девка, — он отвесил звонкий шлепок по ягодицам танцовщицы. — Обслужи моего гостя.

Девушка изящно спустилась с низкого столика и приблизилась к Борису.

— Верх сними, — приказал Германн. — Пусть он тебя хорошенько рассмотрит. Заведёшь его, работа будет твоей.

— Ты тоже ни капли не изменился, Геша, — с едва заметной улыбкой произнес Борис.

Вся деланная патетика тут же слетела с Германна. В глазах блеснула злость. Он нервным движением провел ладонью по виску. Бабай лениво расстегнул пуговицу на своем черном пальто. Геша — это было обращение из прошлого. Никто и никогда Германна не воспринимал всерьез. Он всегда сатанел от злости, когда к нему обращались с этим идиотским сокращением. Борис был Борисом, позже стал Бабаем. А он, Германн, долго не мог избавиться от этого унизительного Геши. Это сейчас все его зовут Прокурором, и никто не рискует вспоминать прошлое. Никто, кроме Бориса.

— Я изменился. Очень изменился, — Германн потянулся за стаканом.

— Всё играешься и баб тискаешь, — Бабай пересилив себя, снял очки.

Девушка продолжала усердно танцевать прямо у него на коленях, демонстрируя красивую небольшую грудь с темно-розовыми сосками.

— Одна из привилегий власти, — самодовольно отметил Германн и осушил стакан.

— Что насчет разговора?

— А что тут говорить? — Германн закурил и удивленно посмотрел на Бориса. — С тобой я никаких дел вести не хочу. С Валерой — да. Но не с тобой.

— Почему это? Рожей не вышел?

— Видишь ли, нам с тобой в одном городе будет слишком тесно. Ты всегда как кость в горле был, Борь. Меня это не устраивает, — Германн выпустил дым прямо в спину танцовщицы.

Девушка не собиралась отступаться, поэтому пошла еще дальше, сняв с себя полупрозрачные блестящие трусики.

— Твои варианты решения проблемы?

— Либо ты валишь нахрен отсюда, либо я разверну такую войну против тебя, что ты взвоешь, — Германн исподлобья посмотрел на Бабая. — Сейчас у тебя есть последний шанс всё переиграть, Борь.

Танцовщица взобралась повыше на колени к Борису. Ее танец уже больше напоминал имитацию секса. Она тёрлась голыми ягодицами о его пах, изо всех сил пытаясь возбудить. Бабай по-прежнему был полностью сфокусирован на разговоре.

— Ты ведь знаешь мой ответ. Зачем настоял на встрече?

— Думал, что ты достал из задницы свои мозги и поместил их туда, где им самое место, — раздраженно ответил Германн.

— Мои мозги именно сейчас встали на правильное место, — спокойно произнес Бабай. — Жизнь оказалась прекрасным учителем.

— Слушай, ты под чем-то? Почему это ты такой спокойный? — Германн чуть прищурился.

— А может это ты под чем-то? — Борис иронично улыбнулся. — Слишком ты какой-то перевозбужденный. Или всё дело в девочке? — он с того момента как танцовщица взобралась к нему на колени впервые открыто посмотрел на нее.

— Послушай, Борь. Я тебя сейчас прибить не могу, но потом всё может поменяться. Оно тебе надо? Свали просто отсюда и не нервируй меня, — Германн стремительно начал терять терпение. За одной сигаретой сразу же последовала и вторая. — Всё дело в тебе, сечешь или нет? У меня куча бабок. И твои эти дохлые телодвижения, связанные с казино, отелем и портом погоды не делают. Ты мне мешаешь. Конкретно ты. Из-за тебя я могу свободно порешать всё твое окружение. Оно тебе надо? Не надо.

— Ты совсем не изменился, Геша, — снова произнес Борис. — Повторюсь, тронешь кого-то из моих и тело твое никто никогда в жизни не найдет. Помни, мои руки развязаны, а твои — нет.

— Не выводи меня из себя, — процедил Германн. — Возьми эту тёлку, трахни ее как следует. Пусть будет тебе моим прощальным подарком и вали нахрен отсюда.

— И ты успокоишься? — Бабай откинулся на спинку кресла, наблюдая за плавными эротичными движениями танцовщицы.

— То есть?

— Допустим я уеду. Тебя это успокоит?

Германн быстро и глубоко затянулся.

— Не знаю. Посмотрим.

— Всё дело в твоей башке, Геша.

— Дело в тебе! — выплюнул Германн. — Я удавить тебя хочу. Собственными руками. Размазать твои мозги по асфальту.

Девушка плавно соскользнула с колен Бабая и села на стол, широко расставив ноги.

— Детская травма? — Борис выгнул одну бровь. — Отца твоего давно уже нет в живых. Никому ничего не нужно доказывать.

— Пошел ты! — Германн не докурив, бросил сигарету в пепельницу. — У тебя был шанс, Борь. Теперь пеняй на себя. Больше разговаривать мы не будем. Выть у меня будешь, сучёныш. Выть. Помяни мое слово, — он резко поднялся с дивана, сгрёб со стола зажигалку, телефон и ушел.

Танцовщица начала ласкать себя и томным взглядом поглядывать на Бабая.

— Хватит, — холодно отрезал Борис. — Одевайся, — он достал из внутреннего кармана пальто кошелек. — Вот тебе деньги. Здесь приличная сумма. На новую жизнь, понятно?

Девушка испуганно посмотрела на протянутые ей деньги.

— Сколько тебе?

— Двадцать.

Она была еще моложе Златы.

— Почему ты здесь? — Бабай нахмурился.

— Мать умерла. Отчим пьет и бьет меня. Деньги нужны.

— Бери, — Борис достал из кошелька еще несколько купюр. — Это приличная сумма. И никогда, слышишь меня? Никогда сюда не приходи, поняла?

Девушка лишь растерянно закивала.