Маша Драч – Чужая невеста (страница 17)

К столику подошла официантка, удерживая на специальной деревянной дощечке сет. Она опасливо глянула на меня. Я попятилась. Вернувшись за свой столик, я схватила сумку и выбежала из суши-бара. Над городом снова сгустились тучи. Я не успела отойти даже на сто метров. Обрушился ливень.

Выронив нож, я сжала рот двумя руками и ускорила шаг. В голове творилось что-то такое страшное и необъяснимое. Дышать получалось лишь через раз. Слёзы душили, давили. Мама… Папа… Серёжа… Фейерверки… Бабай… Прокурор… Я сходила с ума.

Фокус размыло. Меня начало вести в сторону. Дождь заливал глаза. Волосы сосульками липли к лицу, холодными змеями оплетали шею.

Я не заметила, как вышла на проезжую часть. Сигналы мимо проезжающих машин звучали где-то далеко-далеко. Меня просто чудом никто не сбил. Я едва держалась на ногах. Мне было всё равно.

Громкий протяжный сигнал автомобиля вынудил меня остановиться. Мир перед моими глазами закачался. Всё происходило, будто в тумане.

— Злата! Злата, твою мать! — кричал кто-то на ухо, а затем принялся бить по щекам. Я, кажется, начала терять сознание. Нервная система не справилась. — Идиотка! Ну какая же ты идиотка!

Меня кто-то подхватил. Я пыталась разглядеть, но всё тщетно. Видела лишь черный силуэт. Затем дождь куда-то делся. Стало тепло.

— Кто ты? — растерянно пробормотала я.

— Блядь! — грязно выругался мужской голос.

Я не сумела сфокусировать взгляд на своем спасителе, потому что провалилась в вязкую тьму.

Глава 16

— Как нашел?

— С начинкой в ее телефоне поигрался. На всякий случай.

— Понятно. Ей было это нужно, — спокойно отозвался в трубке голос Бабая.

— Нужно? — Вал нервно хохотнул, включив «дворники». — У нее жесткий срыв. И думаю, понадобится либо доктор, либо твое присутствие.

— Зачем я?

— Я не смогу ее в этот раз «нейтрализовать», — Вал напряженно поджал губы и глянул в зеркало заднего обзора. Злата лежала неподвижно и всё еще без сознания.

— Почему?

— Блядь, Борь, она же не животное, — вспылил Вал. — Чтобы вечно вгонять иглы со снотворным в вены.

— В прошлый раз тебя этот аргумент не волновал. Сработал чётко.

Вал был готов поклясться всем чем угодно, что в этот момент его старший брат позволил себе кривоватую ухмылку. И если это так, хотелось ее стереть ударом в челюсть. Но Вал никогда в жизни себе этого не позволил бы, потому что знал — Бабай не насмехается над ним и не унижает. Он наблюдает за ситуацией со стороны. И именно она вызывает обреченные улыбки.

— В прошлый раз я знать ее не знал. И мне было плевать. Главное загасить истерику, — сквозь зубы проговорил Вал.

— Неужели проникся ею? Влюбился? — в спокойном голосе возникла острая нота серьезности.

— Нет, не влюбился. Просто… Она же человек, а не скот, чтобы вечно вырубать ее, понимаешь? Тонкая такая. Одно неверное движение руки и всё — сломаю.

— Ты всегда был человечным и жалостливым, — без иронии или жажды задеть отметил Бабай.

— Меня уже не переделать, — твёрдо ответил Вал.

— Хорошо. Я выезжаю. По ситуации посмотрим, если что наладишь момент с доктором.

— Договорились.

Я вырвалась из черной вязкой глубины в тот момент, когда меня кто-то аккуратно уложил на что-то мягкое. Это был не обморок. Я находилась на грани болезненного сна и реальности. Открыв глаза, я увидела перед собой Вала. Он выпрямился, сосредоточенно рассматривая, словно чего-то ожидая от меня или опасаясь.

Прошло несколько секунд и когда реальность полностью затопила мое сознание, я резко вскочила с кровати. Я. Не. Смогла. У меня был шанс отомстить. У меня была одна попытка и я ею не воспользовалась по максимуму.

Слёзы неконтролируемо ручьями скатились по щекам. Мощный выброс адреналина и негатива что-то разломал во мне. Это была истерика. Меня страшно трясло. Глаза плакали, а рот смеялся. Я не могла ничего ни сказать, ни сделать.

— Успокойся, — Вал хотел подойти ко мне, но я шарахнулась от него. Совсем как в ту ночь, когда впервые здесь оказалась.

— Всё кончено, — прошептала я дрожащим голосом. — Я видела его. Видела, — сухой неприятный смешок царапнул носоглотку. — Я должна была… Должна. Ножом прямо в шею. До основания.

Боль выкручивала изнутри. Я не могла просто стоять на одном месте. Металась по комнате, ощущая горячую тяжелую пульсацию в затылке. Меня ломало. Быстро. Жестко. Основательно.

— А ты думала, что вот так просто расправишься с ним? — Вал старался говорить спокойно, но в его светло-карих глазах блестела неподдельная тревога.

Она вдруг вызвала во мне такое жалящее чувство нервозности. Вал смотрел так, будто я была не в себе. Ненормальная. Неадекватная. Всё это правда. Всё это про меня. Но в тот момент я не могла давать себе и своим действиям здравую оценку.

— Да! — крикнула я. — Да! Так и думала! Но я слабачка! Я — пустое место!

— Нет. Ты просто не убийца, Злата. И никогда ею не станешь, — Вал шагнул ко мне, а я от него.

Меня начали сотрясать рыдания. Я обхватила свою голову руками. Казалось, что мозги превратились в раскалённую лаву.

Внезапно в мою спальню открылась дверь. Бесшумно вошел Бабай. Как всегда, спокойный и немного бледный. Острый взгляд светло-голубых глаза остановился на младшем брате.

— Выйди, — спокойный тембр голоса неожиданно не вызвал во мне ни единой отторгающей или нервозной реакции.

Вал обеспокоенно глянул на меня, затем молча кивнул и ушел, закрыв за собой дверь. Я никак не могла подавить в себе рыдания. Это был какой-то снежный ком, он разрастался и несся вниз на сумасшедшей скорости.

Во взгляде Бабая не было того сожаления и тревоги, что так отчетливо читались мною в глазах Вала. Спокойствие и решительность.

— Сколько еще планируешь жалеть себя? — холодным беспощадным тоном спросил меня Бабай, держа руки за спиной и глядя прямо в глаза.

— Я не жалею себя! — в горле заболело от собственного крика.

Бабай даже не шелохнулся. Чуть нахмурившись, он двинулся неторопливым твердым шагом в мою сторону.

— Можешь отрицать столько, сколько влезет. Но правда другой не станет. Полегчало? Отомстила?

— Нет, не полегчало! Нет! Не отомстила! — я сжала руки в кулаки. — Я настолько слабая, что даже не смогла отомстить за смерть собственной семьи! Какой смысл в моей никчёмной жизни?!

Бабай замахнулся и отвесил мне пощечину. Сильную. Болезненную. Звонкую. Моя голова резко дернулась в сторону. На несколько секунд и в спальне, и в моих мыслях застыла звенящая тишина. Отрезвляющая боль паразитом расплылась по всей щеке, захватывая висок.

— Первое и, пожалуй, единственное, что ты должна уяснить, — в голосе Бабая ощущался такой стальной холод, что почудилось, будто со мной говорит не человек, а робот. — Жизнь — это всё, что у тебя есть.

Я прижала ладонь к горячей щеке. Боль продолжала мелкими иголками виться под кожей, плавно перебираясь к затылку. Эта пощечина оказалась настолько неожиданной и болезненной, что моя истерика ощутимо ослабла. Шок придушил ее.

— Не обесценивай ее, — Бабай убрал мою руку от лица и жестко взял двумя пальцами за подбородок. — Если бы ты прикончила Прокурора, то он всё равно выиграл. Ты стала бы ничем не лучше его. Ты этого хочешь? — немигающий тяжелый взгляд светло-голубых глаз неотрывно смотрел на меня.

— Нет, — сглотнув, тихо почти беззвучно ответила я.

— Тогда живи, мать твою, — Бабай крепче сжал мой подбородок. — Всем на зло.

Я доверчиво смотрела на Бабая и почти не дышала.

— Вы ошиблись, — с ресниц снова сорвались слёзы. Но эти слёзы уже были не злыми, а горькими. — Нет во мне породы и стержня тоже нет.

— Я никогда не ошибаюсь, Злата, — спокойным уверенным голосом ответил Бабай. — Никогда. Ты просто еще слишком молода. Это нормально. Я был таким же в твои годы. Все мы.

— Мне страшно, — всхлипнув, созналась я и беспомощно уткнулась лбом в грудь Бориса Аристарховича.

Он отпустил мой подбородок. Не отошел назад, но и не обнял. Снова был лишь наблюдателем.

— Страшно от такой себя, — я крепко зажмурила глаза. — Это было какое-то страшное помешательство. И оно мне не нравится.

— Это была боль. И она получила свой выход. Теперь ты сможешь начать всё заново. Подвести черту. Обнулиться.

— Не смогу. Не получится, — я прижалась к Бабаю в подсознательной попытке найти в нем укрытие и защиту.

— Не делай поспешных выводов.

Вдруг он обнял меня одной рукой за поясницу. Я замерла, потому что никак не была готова к этому контакту. Пожалуй, даже больше не готова, чем к отрезвляющей пощёчине.

— Тебе нужно оклематься, — прошептал на ухо Бабай.