Марьяна Сурикова – Сердце Стужи (СИ) (страница 72)

— Чего ты на меня-то злишься? А? Я что сделал? Вот женщины! Мозг сломаешь, пока ваши рассуждения поймешь. Все живы-здоровы, тебе Бренн вреда не причинил, потери наименьшие, мы же еще и в выигрыше. Нет, ну могу понять, если он себя, как мужик, не на высоте показал, и ты тем недовольна, но меня там не было ему советы давать, да и вообще парень вроде опытный по этой части, в свое время… хм, хм, в смысле, если что не так, то плюнь да забудь. Отвлечь могли мысли о сражении, не уделил процессу должного внимания. Главное, не принуждал.

Убила бы! Ну что за медведь! И ведь как навалится со своей медвежьей манерой донести дельную мысль во что бы то ни стало, даже если я слушать совсем не желала. А еще искренне полагал, будто отвлекал тем самым от мрачных рассуждений.

— Восхитительно все у лорда с опытом, и хватит об этом! — буркнула, не желая больше про этот самый опыт слушать и говорить.

— Ну, тогда как бы вообще…

Я так глянула, что Акила проглотил окончание фразы и мигом пододвинул корзину с шоколадом еще ближе.

— Я тут у Зория на кухне порылся, гляди, фигурки всякие есть. Ты только посмотри. Угадаешь, каких шоколадных зверей больше всего? Вот! — Акила сунул мне что-то под нос.

Невольно скосила глаза и увидела шоколадную фигурку волка. Сверху он был обсыпан белой сахарной пудрой. Посмотрела на веселого Акилу и не смогла больше злиться. Был он такой довольный, точно ребенок, еще и тянул ко мне эту сладость с видом: «Ну ты смотри, смотри».

Взяла фигурку и демонстративно откусила волку голову, захрустела сладким шоколадом и ойкнула, когда шею что-то кольнуло. Волосы, прежде скрепленные на затылке, вдруг рассыпались по спине и плечам. Я машинально запустила ладонь в кудри, но не нащупала заколки. Быстро огляделась, и шоколад выпал из разжавшейся ладони, когда увидела на полу расколовшийся ледяной цветок.

И я еще смотрела на хрустальные кусочки такой прежде красивой заколки, когда Акила медленно опустился на колени и потянулся к ней руками. Не поняла, что он делает, пока не увидела, как чародей пытается скрепить осколки вместе. Они не скреплялись.

Акила поднял ладони, уткнулся в них лицом и глухо, с такой болью в голосе, что она резала без ножа, простонал: «Последний ушел».

Увидеть медведя на коленях, пытающегося собрать какие-то ледяные кусочки и даже скрепить их огненной магией, стало потрясением для меня. Понять, что как ни кричал о своей ненависти, но все эти годы преданно любил мальчишку, из лучшего ученика, превращенного в отступника и снежного волка, явилось бы откровением, умей я в этот момент думать о чувствах наставника.

Он же не мог умереть.

Потому что не мог!

Он был непобедимым ледяным лордом, самым сильным, самым безжалостным, хуже и лучше всех на свете. Он был обязан жить.

Глупо думать, будто какая-то заколка может о гибели поведать.

— Иначе с силой не расстаются, — поднял голову наставник. Глазам предстало лицо бледное, старое и такое изможденное, каким его прежде никогда не видела, а еще слезы.

Я сорвалась с подоконника, схватила медведя за плечи и затрясла со всей силы, то ли убеждая, то ли уговаривая:

— Не мог! Не мог! В порядке он был, а битва уже завершилась. Ему не с чего погибать. Пошли к нему, идем, Акила, отыщем, и сам все увидишь!

— Если только против Стужи пойти решился… — пробормотал наставник, а у меня сердце закололо.

— Да он никому пальцем ее коснуться не дозволяет, — откуда-то взявшиеся слезы мешали говорить, я зло отерла лицо рукавом, — идем во дворец богини!

Ухватила Акилу за руку и рванула за собой в переход. Построила его, несмотря на то что сила пока восстанавливалась, а наставник предупреждал не использовать ее в это время. Но я должна была доказать, что Бренн в порядке. Жив и здоров. Вот сейчас как встретит нас и за нарушение границы накажет. Пускай Акила сам увидит. Меня даже тот ужас липкий, что не позабылся с момента, когда была во дворце богини в последний раз, не смог остановить.

Переход сбился, точно врезавшись в невидимый барьер. Нас швырнуло на землю возле входа в ледяной дворец. Глаза резало нестерпимое сияние, исходившее от искрившихся стен. Пазори сверкало так ярко, что не выходило смотреть.

Но я все равно вскочила на ноги и побежала по ступеням.

— Полог, Весса! — прокричал вдогонку Акила, когда я толкала ледяные двери. Тепло, окутавшее тело, встретилось с таким холодом, дыхнувшим из открытого прохода, что я ощутила озноб. По ступеням стекла изморозь и повисла на одежде чародея.

— Я не смогу войти, — силясь подняться, сказал наставник, — это сила богини, Весса. Беги к нему. Коли он еще жив, вплетай свое тепло. Спаси, если сможешь, иначе эта мощь его убьет.

Я не понимала, что он хотел сказать, но уже бежала по длинным светлым коридорам, окутанная жаром кошки. Кожа светилась в голубоватом тумане, а я стремилась туда, куда лорд привел меня в прошлый раз. В зал, где богиня отдала приказ убить чародейку. Мне казалось, именно в той стороне холод свирепствует яростней.

Ворвалась внутрь, прохрустев осколками расколовшихся на куски дверей, попавшими под толстые подошвы сапог. Этот лед, которым обращались даже частички воздуха, пожирал одежду, вгрызался в ткань и кожу чародейской обуви. Не надели меня даром сам Яр, и мгновенно замерзла бы. Кошка хранила меня, а вот Акила и правда не смог бы войти.

В огромном зале плавал белесый туман, скрадывал очертания. В нем вспыхивали разноцветные огни — синие, сиреневые, зеленые, голубые, ни отблеска тепла, лишь вечный холод, чье дыхание касалось моего лица. В этом тумане отражались какие-то тени, в нем плавали силуэты людей и зверей. Я застыла, пытаясь рассмотреть, что же находится внутри, куда мне идти, а видела, как впереди сталкиваются и смешиваются туманные картинки. Вот точно сражение идет, в котором две армии сходятся друг с другом, затем отряд всадников, а за ними бредут связанные люди. Один из них вдруг срывается с поводка и бросается в сторону, укрываясь в лесу. А затем туманные крыши, все белое-белое, как молоко, но видно, что это поселение, где бегают собаки, дети и степенно двигаются фигурки взрослых, а после кругом вспыхивает молочное пламя, заключая поселение в кольцо.

Я шагнула, разрывая картинки из тумана, пошла вперед, вытянув руки. А белое марево точно не желало впускать, оно снова и снова показывало силуэты и очертания. Одинокую фигуру мужчины на склоне. Он смотрел с высоты на огромную впадину, дно которой было устлано обломками разрушенных строений, а сверху непрерывно лил дождь, и вода стекала по холмам, заполняя низину.

Не успел! Не защитил!

Я обернулась, споткнувшись. Голос-стон из далеких чужих воспоминаний звучал не наяву и не касался слуха, но я могла слышать.

Бренн! Взмахнула ладонями, посылая тепло. Туман поддался лишь немного, становясь чуть прозрачнее.

— Бренн, отзовись!

Назойливые картинки, точно мухи, плясали перед глазами, показывая коленопреклоненного воина у ног величавой изящной женщины, а еще чужие объятия. И снова холод стал сильнее. Ощущения окутывали покрывалом колючего равнодушия, навеянной, ненастоящей, постылой любви. А после я даже застыла на миг, увидев фигуру девушки у ствола огромного дерева из плотного тумана. Ее поднял на руки высокий мужчина.

Проклятый туман! Он мешал мне.

— Бренн!

Я снова споткнулась и тут же упала на колени, вытянув руки, ощупывая тело впереди. Неподвижное, застывшее, но я узнала руки и эту широкую грудь, плечи, лицо. А сияние кругом стало нарастать, всполохи разрезали молочный туман, точно острые кинжалы.

Согреть его, разогнать этот лед!

Туман сопротивлялся, я видела, как неохотно он поддавался теплу, как настойчиво льнул к телу мага, пряча от моих глаз. Упорно рисовал все новые образы, которых я уже не замечала.

Вплести! Так сказал Акила.

И едва я коснулась руки Бренна, сплетая наши пальцы и позволяя силе не бороться с холодом, но просачиваться в него новыми теплыми красками, как яркие вспышки цвета льда заискрили вновь. Они и правда напоминали молнии, и этих разрядов становилось все больше и больше. Если прежде они вспыхивали в тумане, словно терялись в его густоте, то теперь марево бледнело, а вот пазори сияло ярче и чаще. Одна молния, вторая, третья! Руку обожгло, я вздрогнула. Тут же стиснула зубы от боли в плече, затем в спине. Они жалили подобно рою ос, и там, где прикасались, кожа немела. И когда они накинулись все разом, тысячами маленьких молний и разрядов, я упала поверх груди мага, крепко обнимая его за плечи, пытаясь укрыть собой. Потому что каждый удар высасывал капельку тепла и самой жизни, а Бренн уже был неподвижен и безучастен ко всему, не вздрагивал даже под этими, ставшими почти невыносимыми уколами. Они теперь не отличались от ударов кинжалом и нападали, будто разумный яростный зверь. Словно желали оттолкнуть меня, отвлечь на боль, заставить разжать ладони и бросить мага.

Не брошу! Ты слышишь? Не брошу!

Мне доставалось лишь потому, что пыталась заслонить его собой. Там, где я закрыть не могла, молнии впивались и ввинчивались ему под кожу, вспыхивая уже под ней. Они его напитывали, как ливень во время дождя питает землю. Туман почти полностью рассеялся, а бесконечные молнии били, и били, и били.

Я вздрогнула от ужаса. С трудом подняв голову, чтобы понять, где же они рождаются, эти проклятые магические удары, увидела богиню. Она стояла, застыв возле своего трона и вытянув руки в стороны. Будто смотрела на меня сверху, но смотрела неподвижно, взглядом ледяной статуи. И именно ее фигуру окружало разноцветное сияние, и от нее оно устремлялось к телу неподвижного мага.