Марьяна Сурикова – Сердце Стужи (СИ) (страница 23)
На Сизара взгляд даже не подняла, а ну как догадается, что сейчас чувствую, и всех вокруг из злости заморозит. И так захолодил суровым тоном:
— Это еще что?
— Ох, случайно! Я сожалею, простите, княже, — затараторила девица, — ах, ткань какая белая! Ведь от иной могло и отстираться, а здесь…
И прервалась на середине фразы, а я едва шоколадного котенка не упустила из рук.
Как мерцает на лунной дорожке свежевыпавший снежок, так и мое платье замерцало, а красные капли клюквы стирались и исчезали, пока не стал наряд вновь девственно-белым.
— Как же… — закусила губу ревнивица, а после развернулась и кинулась наутек, пока никто в себя прийти не успел.
Я подняла счастливые глаза на Сизара.
— Исчезло!
— М-да, — с досадой промолвил князь, — Бренн платье дал?
Кивнула.
— Вот я растяпа, — махнул рукой мужчина, — сам не додумался. И во дворце собственном опростоволосился, и на вещи не догадался чары наложить.
Я снова взглянула на белоснежную ткань и легонько тронула ее пальцем. Подушечку самую малость закололо. Снежная магия.
Заранее догадался войд, что такой поход без приключений не обойдется, вот Сизар и досадовал теперь.
— Ничего, — я погладила по руке нахохлившегося князя, — пустяки ведь. Зато лицо у той девы было такое, что я долго еще не забуду.
И рассмеялась искренне, от души, а Сизар немного погодя присоединился.
— И правда ничего! — Отсмеявшись, он поднял с земли забытый бумажный стаканчик. — Но людей отыскать ее я пошлю, пускай недельку в городской прачечной отработает.
Хороший день вышел. Такого праздника для меня прежде никто не устраивал. Сладостями князь закормил, по лавочкам вдосталь поводил, а когда увидел, что не уговорить меня на новые покупки, с грустью достал из кармана холщовый мешочек.
— Держи. Купи хоть обувь на замену, ну и остальное, без чего девушка прожить пускай может, но с меньшим удовольствием.
Как только хотела вновь отказаться, сжал мои ладони, заставляя крепко обхватить мешочек, и добавил:
— Это твое. Каждый, кто в крепость учиться приходит, более себя содержать не обязан. О мальчишках тех же заботимся. Думаешь, одна ты ни гроша за душой не имеешь? Немало одаренных являлось только с тем богатством, которое в руках уместилось. Пока учитесь, за вас ответственность несем, каждый санами за своего воспитанника. Очень хотел сам тебя порадовать, а это думал позже отдать, но раз от моих даров отказываешься, бери, что по праву принадлежит. Иначе от Бренна в первый черед мне влетит.
Много я не стала покупать, только самое необходимое. В мешочке едва ли вполовину монет убавилось, зато у меня прибыло вещей. Не сравнить с теми, что дома с чужого плеча доставались. А насчет монет Сизар не обманул, ведь и в деревне такое водилось — коли брал мастер ученика, то первое время сам его и кормил.
После покупок князь танцевать повел на замерзшее озеро. Сам меня в ботинки с ледяными лезвиями обул и в центр вытащил.
— Вид оценишь? — неслышно подкрался сзади тот, о ком сейчас думала, и положил ладони на перила, остановившись за моей спиной.
Сперва неловко стало, поскольку очутилась почти в объятиях, но, напомнив себе, что Сизар он Сизар и есть, постаралась стряхнуть неловкость и посмотрела, куда он указывал.
— Пазори,[3] — вполголоса проговорил маг, наклоняясь чуть ближе.
А с высокого балкона дворцовой башни открывался вид на настоящее волшебство. Затаив дыхание, согреваясь теплом стоявшего так близко мужчины, я смотрела, как разливается по темному небу белый свет, как он розовеет и наливается насыщенным багрянцем, раскатывается на млечные полосы, а после играет всеми оттенками красного, быстро сменяясь радужными переливами. Цвета сходятся, расходятся, мерцают, превращают небо в драгоценную шкатулку, у которой нарочно откинули крышку, чтобы выпустить на свободу сияние самых редких в мире самоцветов.
— Откуда? — Я не решалась говорить громче шепота, чтобы не нарушить такой хрупкой и необыкновенной красоты.
— Над дворцом Стужи сияют, — ответил князь и вздохнул.
Мы молча стояли, пока не погасли последние отблески. Мужские руки с перил скользнули на мои ладони, накрыли.
— Не замерзла? — шевельнуло локон на шее горячее дыхание.
Я покачала головой, а руки князя прошлись от запястий вверх, сжали плечи.
— Кто такие избранники Стужи? — чуточку хрипло спросила, ощущая, как дыхание на шее еще жарче становится.
Еще один вздох, и князь отстранился.
— Идем.
— Это кристалл. — Над черным столом возникла картинка, через которую легко проходила моя ладонь, но выглядела она самой реальной и переливалась живым алым пламенем. — В него Стужа заключает пыл страсти тех, кого избрала. Большинство князей ею отмечены.
— Как отмечены?
— Очень просто. Своего избранника она целует, забирая жар человеческого сердца, а после запирает в непроницаемый кристалл.
— Зачем?
— Чтобы самые сильные маги служили только ей, чтобы, не помня себя, бросались исполнять любое повеление и, подобно покорным рабам, являлись на первый зов.
Впервые в голосе Сизара я услышала горечь.
— Неужели заставляет?
— В том-то и дело, что добровольно. — Он невесело усмехнулся. — Согласие даешь сам и целуешь с охотой.
— Как… — у меня быстрее заколотилось сердце, — как заноза?
— Заноза? — печально повторил князь. — Нет. Гораздо хуже. Если не освободишься от навеянной страсти, тоска изведет тебя вдали от нее так, что жить не захочешь. Да и рядом находясь, видя ее, будешь каждый раз забывать себя, собственные желания и мечты. Богиня все собой затмевает.
Он резко отвернулся, пряча руки, а мне показалось, будто стиснул кулаки.
И правда, заноза лучше. Себя я не забывала, и теперь, оказавшись рядом с ледяным лордом, чувствовала даже больше человеком с собственной волей, чем когда в семье жила.
— И не освободиться? — спросила тихонько, не решаясь подойти и погладить его по напряженной спине.
— Можно. Если полюбишь. — Он вновь вздохнул. — По-настоящему. Тогда сердечное пламя так взметнется, что расколет лед кристалла и выпустит сердце на свободу. Иногда Стужа и сама отпускает, когда наиграется.
— И нет ни одного, не отмеченного ею?
— Среди князей и воинов в крепости отмечено большинство, но есть те, кто освободился. Ты видела жен. Они в свое время смогли от чар избавить, потому Стужа позволяет им в крепости находиться. А так она женщин не терпит. Мало магичек, снежной магией одаренных. Только если природа сама верх взяла и в крови девочки взыграл снежный дар. У вас, чародеев, с этим проще.
— Значит, Стужа заставляет вас в крепости жить?
— Нет, — князь развернулся ко мне, но смотрел будто мимо, в окно круглой комнаты, на темное небо в россыпи звезд, — сила Бренна схожа с силой Стужи, она позволяет нам жить почти обычной жизнью и почти свободно дышать. Служа войду, мы забываем об этой муке, а вдали она вновь возвращается. Но все же иметь надежду лучше. Мы остаемся людьми, это дает веру, что в один прекрасный день каждый из нас избавится от чар. Бренну хуже, у него надежды нет.
— Почему? — выждав какое-то время, но не дождавшись от Сизара продолжения, решилась уточнить.
— Мы можем и обычную девушку поцеловать без риска ее насмерть заморозить, а значит, шансов больше. В его же сердце жара не осталось, давно погас, вот магия Стужи и проникла глубоко. Потому сила у лорда такая, какой ни один другой маг не наделен, но и цена за нее заплачена непомерно высокая. Поверь, никто из нас с ним местом не поменялся бы, хотя Бренн единственный, кто при виде богини разума не теряет. Стужа его чувств также затронуть не может, как любая другая женщина.
— В чем же отличие?
— Мы жар отдаем, а он сердце целиком отдал, в этом отличие.
Глава 8
О РАЗНОЙ СИЛЕ
На крыльцо я выползала с такой же охотой, с какой можно теплую постель на холодный сугроб променять. Вот чувствовала, сейчас искупают меня сразу в нескольких таких, и за шиворот немало снега насыплется, и в сапоги набьется. Хотя с одеждой я постаралась, вчера для занятий выбрала себе безрукавку, в которой и легче, и не столь жарко по препятствиям наколдованным скакать. Полушубок вечно расстегивала, а он распахивался и норовил за любой куст зацепиться. Сапожки тоже присмотрела подходящие, Сизар посоветовал. Он в одежде на удивление хорошо понимал, особенно в женской. Еще купила то, что князь костюмом назвал, — штаны удобные и рубашку.
Маг уговаривал на ночь в его дворце остаться, а я в крепость попросилась. Сказала, что иначе к утру не успеем, ведь по лесу еще ехать. Он хоть нахмурился, но согласился, видать, почувствовал, как сильно мне хотелось от заботы такой и внимания поскорее удрать. Что говорить, умел Сизар согреть и утешить, такому только улыбнись в ответ и вместо очередного вопроса на очередное объятие хоть разок промолчи, сама не заметишь, как на огромной княжеской кровати окажешься. Я ее успела увидеть, когда Сизар по дворцу провел. Однако заставлять маг не привык, не его это было, вот и отпустил, точнее, лично вернул. В княжестве он не остался.
Отворив дверь и выпав наружу, где воздух покалывал разомлевшее в тепле лицо, я споткнулась о лежавшее поперек двери мохнатое тело. Ведь вылетела, как обычно, спеша на урок не опоздать, дверь на себя рванула, выскочила, запнулась и полетела головой вниз через ступеньки.
— Еще одна наука, — раздался знакомый голос, когда столкновение моего лба с деревом предотвратила крепкая рука. Подхватил нерадивую чародейку в полете, и я повисла головой вниз, животом через локоть в той удобной позе, когда в самый раз слова хворостиной подкрепить на будущее. Конечно, войд иным способом втолковывать не стал, для него всегда один раз достаточно было сказать, чтобы больше никто ошибок не повторял. Поставил меня Бренн на ноги напротив себя, а я запрокинула голову, в который раз досадуя, что он настолько выше: как ни тянись вверх, ни старайся чуточку больше казаться, а даже до плеча не дотянешься. Блоха мелкая и есть. Правда, эта мысль быстро из головы моей улетучилась, и я вновь уже пристально оглядела непривычно одетого войда. Вместо рубашки и штанов, в которых на тренировке меня гонял, накинутый на плечи мерцающий плащ, а на груди полупрозрачные, плотно пригнанные друг к дружке мелкие звенья ледяной кольчуги. Она была перехвачена в поясе широким ремнем и шла ниже бедер, почти касаясь голенищ высоких сапог.