Марьяна Сурикова – Гимназия Царима (СИ) (страница 69)

— Не получишь!

Сквозь защитную стену, целиком состоявшую из пламени, я плохо видела, что происходит, но даже имей возможность смотреть не через преграду, едва ли была способна уследить за молниеносными движениями. Они сражались вовсе не так, как принято изображать на картинках учебников или древних гравюрах, они напоминали лишь смазанные тени, одна светлая, ослепительно-яркая, до боли в глазах, а вторая черная, внушающая ужас. Когда меня не защищала магия Эсташа, при одном взгляде на того, с кем он бился, сердце останавливалось от страха. Только здесь, в теплом кругу огня, яростно ревущего при приближении пугающей тени, но безмерно ласкового со мной, ощущала себя в безопасности. Я понимала, что не имею права терять драгоценные минуты и обязана прямо сейчас, несмотря на панику и неуверенность в собственных силах, накатившую внезапно, почти поглотившую меня, защитить Эсташа.

Прикрыв глаза, старалась не отвлекаться и усилием воли снизить накал охвативших меня эмоций. Нельзя желать на пределе, а я безумно хотела, чтобы мой защитник остался в живых, но нельзя. Расслабиться, отпустить чувства, захотеть — сродни просто подумать, — и знать, что сбудется.

«Пусть Эсташ останется невредимым».

Все, ни в коем случае не молить об исполнении и не дрожать от испуга.

Крик заставил меня пробудиться. Я рванулась вперед, почти вплотную к горящему огню. Кто нанес решающий удар?

Мир отчетливо проявился перед глазами, стих рев пламени, исчезла защитная стена. Я оказалась стоящей в черном круге, поскольку и внешний огонь потух.

— Эсташ!

Он стоял, опираясь на меч, который таял в воздухе, точно мираж, и вдруг совсем исчез. Защитник покачнулся, упал на одно колено.

— Эсташ! — Я кинулась к нему, опустилась рядом, обхватила ладонями и глянула в лицо. Пламя потухло, воин снова обрел человеческий облик. Оттенок его невероятных глаз сейчас казался ярче, чем самый чистый аквамарин. Темные, влекущие, точно необъятная морская глубина. — Ответь, пожалуйста, ты ранен?

Он качнул головой.

— Как помочь? Ты ведь врач, подскажи, что сейчас нужно сделать?

Я отклонилась, пытаясь понять, что не так, но Эсташ притянул обратно. Поймал мою ладонь и поднес ее к губам. Поцелуй обжигал, как и его кожа, словно защитник горел сейчас в очищающем огне, точно после яда Архъаны.

«Мэйэлит», — услышала я.

— Что? Повтори, слишком тихо.

Светлые силы! Я не вижу, куда он ранен! Если это яд, он ведь сгорит? Вырвав из мужских пальцев руку, вскочила на ноги и опять попыталась отыскать следы удара, да хоть бы царапину, в которую проникла отрава. И в этот момент произошло непонятное: вся фигура защитника оказалась охвачена золотистым сиянием, а кожу точно покрыли чистым золотом, и Эсташ вдруг застыл неподвижно. Как был, преклонив колено и сжимая ладонь, словно по-прежнему держал в ней мою руку.

— Эсташ?

— Мариона!

Я вздрогнула, вглядываясь в его лицо, но ответил вовсе не защитник, еще одно горестное «Мариона» донеслось из-за спины.

Тяжело ступая по черной выжженной тверди, к нам приближался Олайош. Он подошел, остановился, а потом медленно опустился на землю и крепко обнял застывшую фигуру защитника.

— Олайош! Поднимитесь! Не видите, он под заклинанием. Что это за чары? Вы можете распутать их? Подскажите мне, как это сделать, я загадаю.

— Мариона…

— Он успел произнести что-то, наверное, подсказку. Звучало как «мэйэлит». Снимите заклятие.

— Мариша, послушай…

— Да не тяните же, расколдуйте его. Я вам все разъяснила, почему вы ничего не понимаете? Произнесите: «Мэйэлит». Мэйэлит! Почему не работает? Я неправильно произношу?

— Это не заклинание, девочка, — Аллар опустил голову и спрятал от меня глаза, — это обращение на древнем языке.

— Какое обращение! При чем здесь обращение? Да посмотрите уже на меня!

Он посмотрел, и я увидела в его глазах слезы.

— Невозможно найти точное слово в человеческом языке, Мариона, нет значений, способных в полной мере описать глубину заложенных в него чувств. Оно говорит о созвучии душ, когда одно существо словно рождено для другого…

— Вы все запутали! Перестаньте говорить загадками. Что значит «мэйэлит»?

— «Любимая» — так это можно перевести.

Олайош еще что-то говорил, а я впала в ступор и откровенно не понимала случившегося. Разум отказался его воспринимать, и эти бессмысленные объяснения не доходили до моего сознания. Я только после смогла сообразить, что на тот момент Аллару было намного тяжелее, ведь на него не напало спасительное отупение. И все же он пытался дать мне понять и как-то растолковать произошедшее. Немного прийти в себя позволили действия наставника, вновь обнявшего золотую статую и сказавшего:

— Прости, мой друг, прости всех нас. Я желал бы отдать свою жизнь взамен твоей, но ничем не смог помочь. Для нашего мира ты слишком хорош, Эсташ, и оттого никому не дано постичь и поверить, даже я оказался не в состоянии принять правду. Прости меня, последний из истинных. Если сможешь, прости.

— Бред, Олайош! — Никогда еще я не была так груба с любимым наставником. — Ваши слова звучат как бред.

Меня ужасно раздражало его бормотание и то, что он ничего не делает.

— Почему тратите понапрасну время?

— Мне больно, Маришка, поэтому не выходит подобрать правильные слова, а я пытаюсь проститься.

— Почему вы прощаетесь?

— Потому что Эсташ погиб.

— Нет!

— Разве ты не видишь?

Мы кричали друг на друга, словно разом сошли с ума.

— Он не мог погибнуть! Я загадала, чтобы Эсташ остался невредим. И на нем нет даже царапины! Он всего лишь…

— Обратился в золотую статую? Да? Как все статуи, что украшают башни Царима. А ведь я их даже ни разу не сосчитал, что там говорить, абсолютно не замечал.

— О чем вы, Олайош?

Из-за его кошмарных догадок стыла кровь в жилах.

— Именно так он погибает. Становится статуей. Даже утратив жизнь, умудряется стоять на страже и охранять, ведь в день нападения наследник способен призвать их на защиту и направить против чудовищ.

Олайош закрыл лицо руками. То, что он говорил дальше, звучало приглушенно и тихо, но оттого не менее ужасно: «Не важно, ранен он или нет. Яд высшего когда-то отравил Царима, а потому цикл завершается с гибелью обоих».

Я стремительно огляделась, вспомнив о чудовище, но кроме черной земли не осталось и намека на его присутствие. Словно он действительно обратился в прах, исчезнувший за давностью лет.

— Эта магия сильнее дара жрицы, что бы ты ни загадала, девочка.

Глава 17

МОЛИТВА

— Олайош сказал, есть невыполнимые желания, он утверждал, что воскресить невозможно.

Прижавшись к спине коленопреклоненной статуи, прислонившись щекой к холодному гладкому металлу, обнимала неподвижное золотое изваяние. Его перенесли сюда защитники, на это самое место, которое ему прежде нравилось и которое я отыскала. От Аллара потребовала отпустить и не следовать за мной, иначе сбегу и пожелаю, чтобы они меня никогда не нашли. Знаю, так не следовало говорить и поступать, но я не могла сейчас находиться со всеми внизу, а потому, сидя на крыше, разговаривала сама с собой, ведь статуям не дано слышать.

— Еще Олайош упоминал, будто некоторые желания жрицы могли исполнить лишь вместе, а не поодиночке.

— Маришка!

Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову.

В слуховом окошке показались головы Доминики и Селесты.

— Вот ты где, а мы обыскались! Ты так опасно сидишь, — заметила Сеша и тут же добавила: — Давай вернемся в комнату, в башнях уже навели порядок.

— Мы искали тебя с тех пор, — поддержала подругу Ника, — как нас выпустили из убежища. И учителя с ног сбились, и директор.

Я только крепче обняла статую и покачала головой.

— Маришка, там обрыв и ущелье, а крыша покатая и скользкая. Это о-очень большая высота, — ласково проговорила Сеша, — говорят даже, что глубину ущелья невозможно измерить. Зачем тут сидеть? Ты здесь пряталась все это время?

— Кто вас отправил за мной?

— Мы сами искали.

— В гимназии Цахарис знает что творится, — сказала Доминика, — все в растерянности. Срочно собрали попечительский совет, но учителя, которые остались здесь на каникулы, не могут толком ничего объяснить. Гимназисты говорят лишь, что их загнали в колодец, назвав его убежищем. Директор спешно вернулся из Сенаториума. Вероятно, ты что-то видела?

— Когда ты упала с башни, а арис Лоран прыгнул следом, — вставила Селеста, — мы видели, как он тебя подхватил и понес на край ущелья. А Олайош отогнал всех от стены и велел немедленно спускаться. Потом другие защитники провели нас подземными коридорами. Я даже не знаю, сколько времени мы просидели в их убежище. Когда нас выпустили, кругом была кровь.