Марьяна Сурикова – Гимназия Царима (СИ) (страница 28)

Вперед выступили наши мастерицы, а все остальные, стиснув руки, с отчаянным ожиданием на радостных личиках приготовились во все глаза следить за реакцией тен Лорана.

Мне кажется, если бы он предпринял попытку отказаться, сыграв на том, что непозволительно подносить мужчине одежду в подарок, или же выразил недовольство, позволив испытать всю силу аристократической холодности (когда твой дар принимают исключительно из вежливости, но ты ощущаешь себя не в своей тарелке), или еще хуже, объяснил, что монстра в башне не было и в помине, выставив весь девичий порыв в жутко глупом свете, я бы смертельно обиделась. Не за себя, конечно, а за девочек, смотревших на защитника с доверчивым ожиданием.

Как всегда безупречно владея собой, Эсташ подошел ближе. В его глазах не промелькнуло ни досады, ни презрительной усмешки, не появилось даже намека на высокомерную брезгливость или оскорбленное достоинство. Он с легкой улыбкой принял из рук тэа пакеты с пышными бантами.

— Весьма неожиданно, — проговорил тен Лоран, — и, признаюсь, мне непросто принять ваш дар.

В этом месте Эсташ умело выдержал паузу, позволяя нам ощутить, насколько нелегко человеку его положения брать подобные подарки. Даже самые непосредственные из нас вдруг осознали нетактичность спонтанного жеста. Пусть и старались мы от всей души, но все же нарушили определенные нормы, принятые не только в нашей гимназии, но и в обществе в целом.

— Я бы отказался в любом случае, — добавил защитник, — но только не в этом. Очень польщен, дорогие девушки и дона Стеар, благодарю за все приложенные усилия.

Тревога, светившаяся в девичьих глазах, готовых разразиться слезами от любого неосторожного слова, мгновенно испарилась. В их головах раз за разом прокручивалась фраза «дорогие девушки», свидетельствующая о том, что мы ему дороги, и только по этой причине он переступил через собственные принципы. Пожалуй, более удачно Эсташ и не смог бы сказать. Прими он все сразу и безоговорочно, и подобные жесты повторялись бы с завидной регулярностью.

— Разверните, пожалуйста, — пискнула какая-то ученица.

Эсташ не выразил протеста, вернулся к столу и сложил на него все пакеты, но, потянув за первую ленточку, словно невзначай поинтересовался:

— А кто рассказал, как страшный монстр уничтожил мой гардероб?

Девушки стали переглядываться, а потом соседка по столу вдруг вспомнила и указала на меня.

— Тэа Эста узнала.

Я выдержкой Лорана не обладала. Лицо у меня вытянулось, глаза полезли на лоб и уши загорелись сигнальными флажками, когда Эсташ взглянул в мою сторону, словно бы мельком, но очень пристально (меня даже в жар бросило). Однако учитель ничего не произнес, только за ленточку дернул чуть резче, распустив бант.

Для меня его молчание прозвучало весьма тревожно. Ведь я нарекла его род нищим, и он это слышал, а тут еще про одежду якобы выдумала. Подобный жест можно было расценить весьма неоднозначно, но с хорошей стороны он меня точно не характеризовал. А вдруг защитник подумал, что я решила отомстить ему подобным образом? Например, за тот раз, когда меня поставили на место, оградив от любого вмешательства личную жизнь и четко обозначив границу, которую вздумала переступить, скатившись до откровенной фамильярности и обвинений.

Тен Лоран в этот момент зашуршал бумагой, извлек из нее камзол и, естественно, восхитился. Именно теми словами и фразами, которые окрылили старавшихся мастериц, поблагодарив каждую из них. Затем были и другие предметы гардероба, пока очередь не дошла до моих платков.

— Это Маришка старалась, — подсказала Сеша, поскольку в отличие от остальных гимназисток я не спешила выступать вперед и принимать заслуженную благодарность. — Мы рассудили, что без платочка костюм выглядит незавершенным.

— Благодарю, тэа Эста. Изумительная работа. — Как и всем, мне досталась очаровательная фраза, прозвучавшая довольно искренне и, кажется, даже на полтона не прохладнее благодарностей, адресованных остальным.

— У вас и платки монстр уничтожил, — всхлипнул кто-то из особо впечатлительных девушек.

— Проглотил не задумываясь, тэа Аксель.

А вот это была чистая ирония, этакая аристократическая шпилька, завуалированная, но оттого не менее острая. Она точно адресовалась мне, и я попалась.

— Видимо, вы очень переживали, — предварительно сцедив весь яд, чтобы не портил нежного тона голоса, невинно похлопала глазками, — это невероятно нужная вещь в гардеробе. Без аккуратного уголка отглаженного платочка, так мило выглядывающего из кармана, костюм аристократа выглядит неэстетично.

Следовало сделать эту речь короче, слишком пространно вышло. Ведь нам объясняли, чем немногословнее фраза, тем прицельнее она бьет в нужную мишень. Едва ли моя ответная шпилька пробила броню защитника.

— Аристократу платок нужен не для этого, тэа, — с вежливой улыбкой ответил Эсташ.

И замолчал. То есть понимайте как хотите? А для чего нужен платок? Пылинку с носа смахнуть, рот промокнуть, высокий лоб натереть, чтобы блестел и намекал на могучий ум? А может, хлестнуть по щеке кого-нибудь зарвавшегося, вызывая его на поединок? Хотя хлестали, кажется, перчатками.

Молчание тен Лорана, естественно, подогрело интерес. В комнате стало жарче на несколько градусов. Всем было любопытно, для чего аристократу платок, и мы ожидали пояснений. А Эсташ в это время исключительно бережно сворачивал наши бантики, чтобы вернуть их доне Стеар.

— Для чего же, арис Лоран?

Сеша первой не выдержала, а я весь язык себе искусала, чтобы не сорваться. Если меня поддевают, хотя бы продемонстрирую полнейшее равнодушие.

Эсташ как раз подошел к доне Стеар, передал ей ленты и повернул к Селесте голову, слегка нахмурив лоб, словно и позабыл уже, о чем речь.

— Вы о платке, тэа Шэрнест?

Как мило. Мы ждали, затаив дыхание, а он будто только вспомнил.

— Платок пригодится, если придется подать его плачущей девушке.

Совершенно покорив нас подобным ответом, Эсташ поцеловал руку разомлевшей преподавательнице. Он отметил ее удивительное умение организовать своих учениц, откровенно завидовавших Стеар в этот момент, и как-то незаметно выпроводил нас за дверь. Уже в коридоре растерянные и дезориентированные девушки во главе с учительницей совершенно нестройными парами отправились на выход из башни.

Ночью всегда царит особенная тишина. В башнях, на расстоянии от суетных городов, она нарушалась лишь стрекотом кузнечиков, а у подножия порхали в траве светлячки. В самое темное время суток не до сна было разве что гимназистам, которые, подобно мне, решились на нарушение правил.

Путь мой лежал в мужское общежитие. Из нашей крепости девичьей невинности прямиком в цитадель мужской неприкосновенности. И не то чтобы я очень стремилась к кому-нибудь там прикоснуться, однако попасть в закрытую для юных дев часть гимназии являлось самым важным вопросом на данный момент.

В башнях Царима существовала своя система тайной ученической почты. Различные бумажные голубки и прочие формы связи легко перехватывались преподавателями, стоило только посланию перепорхнуть сквозь защитные чары, наведенные учителями. Незримые нити защиты мгновенно становились заметными глазу, разгораясь яркими оттенками алого, и захватывали в паутину письмо, содержащее пусть даже зашифрованный текст касательно любого нарушения правил. К каким бы способам извратить собственные намерения, выдав их за самые благородные, мы ни прибегали, результат оказывался один: письмо нарушителя попадало на стол директора.

Как итог, предприимчивые гимназисты всеми правдами и неправдами проложили между общежитиями целую систему обычных пластиковых труб, совершенно не реагирующих на магический поиск. По узким трубам запускались с помощью сжатого воздуха шарики с записками. Магия задействовалась в конце, когда посланию следовало отыскать адресата. И срабатывала она всегда точно и быстро, успевая опередить учительские следилки.

Этой тайной почтой я и заполучила приглашение на не менее тайную встречу с одним из пятикурсников. Без преувеличений я бы назвала его талантливейшим фантомным чудодеем. Он просто отлично зачаровывал вещи! Настолько первоклассно, что раскусить не могли даже преподаватели, которые набили руку на студенческих иллюзиях. А все потому, что работал одаренный гимназист весьма кропотливо и вещи ему требовались непростые. Например, кулон-сердечко, временно сменивший на моей груди подарок отца, принадлежал раньше моей же сокурснице. Путем равноценного обмена я раздобыла для себя возможность сходить вместо нее на экскурсию. Хотя легальным способом заполучить подобную вещицу, посвятив в собственные планы еще кого-то, кроме Селесты, оказалось непросто, но иначе фантомщик не работал. В этом же случае парень заверил, что зачарует как надо и, надев кулон, я обрету внешность другой девушки.

Идти тайком одной или даже просто отстать от четверокурсников и следовать за группой на расстоянии, чтобы не засекли инспектриса и куратор парней, я больше не рисковала. После происшествия у прудов совсем не хотелось отбиваться от стайки девушек и надежного присмотра инспектрисы. Маленькая хитрость позволяла всем принять меня за сокурсницу, а мне спокойно пройтись по загадочному и древнему особняку.

Все, что еще оставалось воплотить в жизнь, это тайком встретиться с фантомщиком и позволить ему создать привязку кулона ко мне. Провести этот маленький и в целом не самый сложный ритуал парень мог исключительно ночью, а попасть в сад или аудитории на общей территории после наступления часа отбоя было невозможно. Еще невозможней казалось пробраться в мужское общежитие, но это если не знать тайного пути, а я его знала.