Марьяна Куприянова – Забег на невидимые дистанции. Том 2 (страница 22)
Нина была как домашний вязаный свитер, мягкий и удобный, который ни за что не выбросишь, сколько бы ни ругалась мама; как прохладная сторона подушки душной ночью, как самая приправленная чипсина в пачке. Все, что бы ни было в этом мире хорошего и приятного, без сомнения, находилось в Нине, исходило от нее.
Не может быть, чтобы так ее воспринимал кто-то еще, кроме него. Эта мысль полой иглой проникала в грудь, кралась прямо в сердечную мышцу. Поначалу он мог терпеть эту иглу, но со временем это становилось невыносимо.
Так почему же он молчит? Почему не может воспользоваться шансом и заставить себя вымолвить хотя бы слово, пока она идет рядом, и больше кругом никого нет? Сет повернул к ней голову и стал смотреть, как будто искал ответы на свои вопросы. Или мотивацию наконец открыть рот.
Он вообще обожал на нее смотреть, но старался не думать почему. Ему было привычнее не отдавать себе отчета в том, отчего его так тянет к этому человеку, отчего он неосознанно подмечает в ней всякую мелочь, зачем выучил ее наизусть, знает лучше, чем себя самого.
Всю неделю Дженовезе ходила в джинсовом комбинезоне на одной поперечной лямке, меняя только футболки под ним, обувь и носки. И сегодня тоже была в нем.
– Вся остальная одежда, видимо, безвременно канула в пожаре, – изрек он, не успев себя остановить.
Нина широко улыбнулась. Один резец острый, другой тупой. Это была одна из ее улыбок, которую Сет окрестил акульей. Она обычно возникала, когда Нина злорадствовала, но смеяться не собиралась, или планировала нечто такое, что никому не понравится.
– Мысли вслух – не лучшее, с чего стоит начинать диалог.
– Я его хотя бы начал, – парировал Сет.
– Резонно. Значит, хочешь обсудить мой любимый комбинезон?
Дженовезе с любопытством заглянула ему в лицо. Глаза у него были такие, будто он наглотался наркотиков. Зрачки чернильные, радужки мутные.
– Ну, раз любимый, то никаких претензий.
Сет изо всех сил изображал безразличие, напитывая голос нейтральными интонациями. Чем ближе оказывалась к нему Нина, тем сильнее ее хотелось оттолкнуть. Выпихнуть обратно из своей зоны комфорта, чтобы спокойно наблюдать за ней на расстоянии, как привык, без риска.
Неужели чтобы обожать ее, нужна дистанция? Или он настолько не готов допустить ошибку, что скорее сбежит?
– Можем пойти молча, если тебе не хочется разговаривать.
– С чего ты это взяла?
Нина прищурилась, смешно сплющив ресницы, пошевелила телефоном в кармане. Чувствовалось: очень хочет достать его и посмотреть, не пропустила ли чего-нибудь важного. Всю дорогу держала на нем руку, чтобы сразу уловить вибрацию. Сет даже приревновал, чувствуя себя глупо.
– С того, что ты говоришь неохотно. Из тебя клещами все надо вытягивать. А еще ты почти никогда не смотришь в глаза, когда с кем-то общаешься. Это напрягает. Беседуешь с человеком, а он от тебя отворачивается, будто тебя тут нет. Если неприятна моя компания, зачем согласился пойти вместе? Из вежливости?
– Нет.
Нина помолчала, ожидая продолжения, но его не последовало.
– О, великолепно. Односложные ответы – лучший способ закончить диалог.
Нина начала ускорять шаг, чтобы отколоться от него и пойти отдельно. Сет наблюдал за этим с растущей паникой и не понимал, что ему предпринять. Не придумав ничего лучше, он тоже пошел быстрее, чтобы ее догнать. Если они продолжат так идти, прогулка закончится в три раза быстрее.
– Подожди, Нина. Все не так.
– Чего тебе, мистер скрытный?
– Давай пойдем, как шли. Не убегай.
Она замедлилась. Молчала сердито. Пока он решал, как ее смягчить, она уже все взяла в свои руки.
– Ты не любишь, когда кто-то видит твои эмоции, да?
Как всегда проницательная, Нина забежала вперед и пошла лицом к нему, буравя Сета насмешливым взглядом и спрятав руки в карманы. Ридли пришлось сделать каменное лицо, как бы трудно ни было. Девушка прямо напротив, отворачиваться некуда.
– Зато ты эмоции никогда не скрываешь.
– А зачем?
Он пожал плечами, вновь изображая безразличие – самый надежный способ не выдать правды. И кажется, она начинала об этом догадываться.
– Смешно – смеюсь. Кто-то бесит – злюсь. Расстроили – грущу. Разозлили – бью. Интересно – спрашиваю. Все просто.
– Наверное, ты считаешь себя очень предсказуемой, – иронизировал он, глядя мимо нее.
– Не больше, чем электрон в коробке, – вздохнула она, предполагая, что он не поймет. Но он понял. Отто ему объяснял, да и сам он уже несколько книг прочел и был более подкован в базовых вопросах.
– Но ты же понимаешь, что если ты привыкла никогда не скрывать эмоции, найдется кто-то, кто делает это постоянно.
– Закон сохранения энергии, – важно кивнула Нина, – это я понимаю. Одни задают вопросы, а другие вынуждены на них отвечать. Ну так вот. Какой твой любимый динозавр?
Но Сета не удалось застигнуть врасплох. Он как будто ждал этого вопроса и сразу ответил:
– Стегозавр.
– Почему?! – искренне изумилась она.
– Классный ирокез. И шипы на хвосте. Не агрессивный сам по себе, но если разозлить…
Нина засмеялась. И тут же толстая стена между ними треснула и рассыпалась от чистых звонких переливов. Она дала ему неизвестно какой по счету шанс не запороть эту прогулку, и сейчас он, кажется, впервые оправдал доверие.
– А твой?
– Велоцираптор. Маленький, но сильный и кровожадный. Мог дать просраться любому крупному хищнику.
– Кого-то он мне напоминает, – не удержался Сет.
Нина фыркнула и словно бы другими глазами взглянула на него. Так тепло и искренне, будто они давно дружат. Может быть, не в этой реальности, но в параллельной точно.
– Наверное, поэтому он мне и нравится. Хотя, держу пари, ты ожидал, что я назову тирекса.
– Слишком банально, хоть и подходит по уровню агрессии.
– Кто бы говорил, Сет Ридли. Кто бы говорил.
Она все еще шла спиной вперед, идеально выдерживая траекторию и темп, и открыто рассматривала необычного собеседника, склоняя голову то на левый, то на правый бок, словно пес.
– Следующий вопрос. Почему ты ведешь себя так, будто в недалеком прошлом убил человека? Это связано с тем, за что тебя выперли из той школы?
Сет заметил, что Нина бросает беглые взгляды ему на грудь, как будто
– Это два вопроса. На какой отвечать?
– На какой у тебя найдется ответ.
Сет помолчал, раздумывая. Наверное, выбирал. Это ее повеселило.
– Несмотря на скрытность, я слишком прямолинеен, когда дело касается меня лично. Из-за отсутствия гибкости в характере и привычки говорить чистую правду у меня всегда были проблемы с учебой, – честно признался он; Нина завороженно слушала. – Я не единожды в разном возрасте находился под угрозой исключения, и только ради того, чтобы не расстраивать маму, временно поступался принципами. Но чем старше я становился, тем сильнее переходил границы. Случилось так, что в старшей школе меня просто не выдержали, и пришлось перевестись сюда. Там на меня накопилось много докладных. В основном о прогулах и неуспеваемости.
– Мама расстроилась?
– Да. Она полагает, что я добрый мальчик, просто слишком своенравный, поэтому никому никогда не уступаю, старшему или младшему.
– Но сейчас ты почти не прогуливаешь и учишься нормально. Что изменилось?
– Все.
Помолчали. Хотелось бы ему рассказать больше. Рассказать, что он старается не прогуливать, чтобы чаще видеть ее, а учиться начал сносно, чтобы произвести на нее впечатление, потому что понимает: интеллект для Нины – привлекательность.
Рассказать, что и сам не заметил, как начал обращать на нее все больше и больше внимания, и вот уже начал узнавать о ее присутствии в помещении, даже не глядя в ее сторону, сначала по голосу, потом по походке, по запаху и по смеху. Он всегда знал, что она где-то рядом, и в конце концов понял, что чует присутствие Нины, не слыша и не видя ее, просто ощущая шестым чувством. Рассказать, что Нина меняет атмосферу в помещении, словно лакмусовая бумажка для присутствующих, а самое интересное, о своем влиянии даже не подозревает.
Но рано было выкладывать на стол козырные тузы, и Сет молчал.
– Думаешь, твоя мама ошибается насчет тебя?
– Уверен, что да. Никто не знает меня так хорошо, как я сам.
– Какие у вас отношения?