Марьяна Брай – Ненужная дочь (страница 44)

И он протянул мне те самые серьги. Серьги, которые моя бабушка так упорно прятала и до, и после лагеря, чтобы передать их мне. Отличались они лишь камнями. Рубиновые капли в них смотрелись совершенно чужеродно. Внутри что-то оборвалось. Я шла по правильному следу, и судьба сама вела меня по нужной дороге.

— Ну так вот… Я могу поставить в них ваши камни, - закончил мастер, наблюдая за мной. Он не торопил меня, а просто внимательно смотрел, как я вытираю слезы, все выступающие и выступающие на глазах.

— Делайте. Я доверяю вам эту работу полностью. Послезавтра я пришлю за ними Долли. Больше никому не отдавайте. Но прошу, сделайте их как можно раньше, - я встала, подошла к двери и остановилась на пороге, ожидая, когда этот расторопный «колобок» нацарапает все необходимое на листке бумаги с печатью. Видимо, это было квитанцией.

Всю ночь я просыпалась оттого, что вздрагивала. Проснулась совершенно разбитой, но держалась, чтобы провести весь день с Марией, пришедшей к обеду для репетиции. До позднего вечера она щебетала, словно маленькая птичка, перепрыгивая из гамака на качели, к пруду и обратно к дому. Я видела в ней ту себя и старалась будто нечаянно обнять ее, прижать к себе.

К вечеру, когда последняя примерка платья, наконец, состоялась, Мария сама обняла меня, выражая этим весь восторг. Я не хотела думать, что жизнь ее будет столь короткой, и менять что-то было попросту нельзя. Так мне казалось. Ведь тогда могла не родиться моя бабушка. Дело было даже не во мне.

Наша свадьба гремела на весь Бостон. Из окна спальни я все утро наблюдала, как подъезжали и подъезжали открытые кареты. Остаться наедине с Лео я смогла лишь тогда, когда закончился весь официоз и гости отпустили нас, продолжив праздновать.

— Ты была бы прекрасной матерью, Виктория. Эта девочка просто не отходит от тебя. И мне даже показалось, чем-то напоминает тебя. Наверное, она начала копировать красивую девушку, и вы стали выглядеть, как сестры, - Лео усадил меня в удобное кресло, помог снять туфли и налил вина. Я обнаружила, что все мои вещи перенесены в эту огромную, будто королевскую спальню.

— А я думаю о другом, Лео, - сделав глоток, я поставила вино на стол и посмотрела на мужа. Он уперся спиной о подоконник, скрестил ноги и руки и рассматривал меня.

— Я обещал, что не стану настаивать на исполнении супружеских прав, хотя… ты так хороша.

— Нет, Лео. Я о другом. Если твоя мама приедет к нам и увидит, что мы спим на досках, думаю, она меня просто линчует,- я представила то, о чем говорила, и рассмеялась.

— Ты думаешь, она не знает, что ее сын аскет и ему плевать на вот эту всю роскошь? – он хмыкнул и засмеялся вместе со мной.

— Нет, это другое. Одно, когда ты был вдалеке от нее один… А теперь ты женат, и жена твоя только и делает, что суетится вокруг какой-то каши. Я так далека от этих всех украшений, от балов и позолоты, Лео.

— Можешь этого не бояться. Мы совершенно одинаковые. И если они, как ты говоришь, нагрянут… все вали на меня.

Дворецкий позвал нас в зал, поскольку прибыли еще гости.

Спустившись, я чуть не уронила челюсть. Посреди зала стоял мой отец, мачеха и мой брат.

— Тори, Тори, - мальчишка бросился ко мне и уткнулся лицом в мой подол.

— Оливер, как же я рада тебе, - я обняла мальчика, пытаясь представить, как Виктория его любила, ведь он был единственным лучиком добра в ее жизни.

Мой свекор решил ситуацию, взяв гостей на себя, как только мы поздоровались с излучающим довольство от выгодной сделки отцом и скрипящей зубами мачехой.

Когда я думала, что вечер закончен и все прошло не так уж и плохо, объявили нового гостя. Им был Оскар. Его натянутая улыбка говорила о том, что сейчас, возможно, мы станем центром внимания. Но Лео, широко улыбаясь, обнял его и что-то прошептал на ухо. Затем они вышли на балкон, а я поспешила выйти на улицу.

Я слышала весь их разговор и чувствовала вину за то, что из-за меня хорошим друзьям пришлось стать почти врагами.

Оскар обвинял Лео в том, что он искал выгоду, не думая о моем и его сердце. Оскар доказывал, что я люблю его, и даже показывал письма. Я была счастлива, что не увидела их раньше, когда еще не понимала, кто есть кто. И могла совершить ошибку, пойдя за ним.

Я стояла под балконом ни жива ни мертва, когда прямо рядом со мной из подъехавшей кареты выпрыгнула Долли и протянула коробочку.

— Миссис Лоуренс, я забрала их, как только мастер послал за мной.

— Спасибо. Идем, мне нужно найти Марию, - я вошла в дом за Долли, не успев дослушать, чем закончится этот непростой разговор между мужчинами.

Женщины отдыхали в чайной комнате. И как только я вошла, Мария бросилась ко мне. Моя длинная фата крепилась к корсету и теперь не нуждалась в том, чтобы ее несли. Но девочка будто считала себя важным элементом для красоты моего гардероба и сразу принялась поправлять все складки.

— Вера Борисовна, я хочу поговорить с вами и Марией, - торопливо попросила я, как только «моя прапрабабушка» встала.

— Вы можете пройти в библиотеку и там поговорить в тишине, - Елена все моментально устроила. Я увидела, что и она хочет узнать, о чём же будет наш разговор.

— Идемте с нами, Елена Павловна, - я протянула ладонь своей свекрови, и она, довольная оказанным доверием, повела нас в тихую библиотеку, куда вход был позволен лишь хозяевам дома.

Как только все, кроме Марии, все еще скачущей возле меня, уселись, я вынула коробочку, обитую зеленым бархатом. Внутри бархат был черным, и на нем лежали те самые серьги моей бабушки. Когда я взяла в руки одну из серег, то возле замка увидела гравировку. Букву «М».

К тому времени, когда они попали в мои руки в прошлой жизни, гравировка была так сильно вытерта, что от этой буквы остались лишь две палочки. И я искренне недоумевала, почему же эти царапины получились на обеих серьгах такими одинаковыми

Глава 49

Маша уселась ко мне на колени и с любопытством и нетерпением уставилась на коробочку в моих руках.

— Что это? – прошептала девочка, подняв на меня свои огромные зеленые глаза.

— Это подарок для тебя, Машенька. На память обо мне, - я открыла коробочку и протянула девочке. - Пусть эти серьги принесут тебе счастье, и ты передашь их потом своей дочери, а она передаст их своей… или своей внучке.

— О! Матушка, посмотри, - боясь поднять голос, девочка зашептала на русском.

— Они прекрасны! – Вера Борисовна взяла из рук дочери сережку и поднесла к глазам. В свете светильников и бра, щедро развешанных в библиотеке, я видела, как играет камень.

— Виктория, ты уверена, что можешь сделать подобный подарок? – Вера Борисовна присела рядом со мной.

— Да они просто созданы для Машеньки. Посмотрите, как подчеркивают они ее глаза.

Девочка подставляла сережки к своим ушкам и оглядывалась в поисках зеркала. Но потом вернулась ко мне на колени и, приуютившись, прижалась так тесно, что у меня заколотилось сердце.

— Даже если бы ты не сделала мне подарка, я все равно призналась бы, что полюбила тебя, - прошептала она мне по-русски на ухо, а я сжала ее ладошку в ответ и прижала к себе.

— Надеюсь, мы еще увидимся завтра? – спросила я у Веры.

— Конечно, Виктория. Я поражена, что моя дочь, очень избирательно относящаяся к людям, так прикипела к тебе за пару дней.

— Это взаимно, Вера Борисовна, - ответила я.

Я ловила каждое их слово, каждую нотку в голосе, ища тот знакомый бабушкин бархатный тембр. Вглядывалась в их лица, чтобы найти любимые черточки.

Мы проводили гостей и в узком семейном кругу сели пить чай. Да, Вера с Машей, хоть этого никто и не знал, были моей семьей. Я радовалась, что мой отец и мачеха ушли с гостями. Я избегала их весь день и когда провожала, почувствовала, как с плеч упал тяжелый груз.

За столом мы смеялись, слушая рассказы о путешествии маленькой Маши. Лео наблюдал за нами с какой-то особенной теплотой. Когда я поймала его взгляд, то получила в ответ ту самую улыбку умиления, которую не спутаешь ни с чем. Я была благодарна ему за то, что он не перетягивал внимание на себя, позволял мне заниматься тем, чем я хотела, общаться с приятными мне людьми и доверял.

Заснули мы вместе на широкой кровати, спиной к спине. Но не как враги, а как союзники и хорошие друзья.

Уезжая с моим новоиспеченным мужем обратно в наш поселок, на который пока у нас были разные планы, я горько плакала, вспоминая все время, проведенное с Верой и Машенькой. Но теперь я знала историю моей семьи и понимала, что моя бабушка просто чудом осталась жива. Семья российского подданного, столь близкого к императору, не могла выжить в смутные времена, которые мне, возможно, еще предстоит застать. Но меня не будет рядом с ними.

Лео, как мог, поддерживал меня, но молчал в недоумении, хорошо читаемом в его глазах. Я была благодарна, что он не спрашивал ни о чем. Но и понимала, что он надеялся на объяснение.

В Роулинсе нас не встретили, и мое сердце начало перескакивать, словно зайчик с кочки на кочку, пытаясь уйти от нехороших мыслей–волков. Ленни должна была приехать на вокзал. Лео суетился, передавая наш багаж, пока я всматривалась в лица людей, спешащих на платформу. Но среди них не было моей подруги.

Двери нашей конторы, а за одно и склада оказались запертыми. Грузчики, снующие в этом районе в постоянном поиске подработки, а потом и дворник подтвердили, что еще вчера со склада вывезли очень много телег.