Марьяна Брай – Лиходеева 2. Сделка с нечистью (страница 2)

— Анна Львовна, милая! — Катерина, в отличие от нашей теперь уже экономки, не сдержалась и бросилась меня обнимать. В глазах ее плескалась и нежность, и страх, видимо, испытанный за последние дни. Да, девочка не знала всего, но чувствовала: бесовское начало в ней не обманешь.

— Ну, вы разгалделись, как бабы базарные, с вами лишнего не поспишь, — я глянула в окно и обомлела: снег, кажется, шел каким-то совершенно противоестественным образом, покрывая белым и чистым не только горизонтальные поверхности, но и стены домов. Будто кто-то специально закидал их, чтобы спрятать серый камень.

— Все, за стол! — скомандовала Степанида, и принялась заставлять его мисками, тарелками, подносами. А потом рядом со мной поставила огромную кружку чая.

— А где кофе? — сдвинув брови, спросила я.

— Чай сегодня. У вас лицо, будто на солнце неделю лежали. Этот ваш кофий до доброго не доведет. Потемнела голубушка, аки рыбарь по весне! — тон экономки говорил мне лишь одно – спорить бесполезно и себе дороже.

— А… как вы…

— А так. Проснулась в пять утра, чую, что-то не так. Глянула в окно, а там снег. Падает, будто пух. Неслышно. Ни ветерка, ни тебе мороза особого, а снег валит. Подняла Бориса, велела выезд наш собирать. Эту вот вертихвостку еле подняла, она мне вчера всю плешь проела, мол ехать надо в Петербург, в квартиру и узнать, как вы тут. Всю ночь не спала девка, под утро сон сморил.

— Бориса? – не понимая, о ком она, переспросила я.

— Дык… Выезд имеем, а конюха – нет. Вот я и нашла. Сама нашла, хозяйка. Но ты глянешь на него, поймешь, что хороший мужик. Годный!

Я видела, что Катерина оглядывается, присматривается ко мне, и чувствовала ее немой вопрос о Луке.

— Потом поговорим. А пока всем завтракать! Дел полно. Степанида, ты можешь обратно ехать – дом нехорошо пустым оставлять. А мы с Катериной тут побудем еще. Ты за нами Бориса отправь к вечеру, — ответила я и заметила, что девочка успокоилась – поняла, что я не оставлю ее без новостей, а самое главное – без новостей о Луке.

Как только за Степанидой закрылась дверь, Катерина уставилась на меня. Я в этот момент убирала со стены все каракули о деле, которое мы вели, и думала, что следователь из меня препоганый – не смогла самое простое предположить.

А Варя… Надеялась, что обер-прокурор позволит с ней поговорить, да и вообще, позволит узнать об этом деле побольше. Не хотелось сейчас с корабля на бал – сразу погрузиться в текущие дела Глеба Иваныча.

— Анна…

— Лука вернулся, милая. Но это теперь выглядит несколько иначе, - оборвала я девочку, боясь услышать ее вопрос.

— Фух… а то я уже и с матушкой встретилась, а она говорила, что не чувствует его здесь. Думала…

— Сегодня ты все узнаешь. Ты молодец у меня, — я бросила листы, содранные со стен на пол, и обняла девочку. — Только… давай договоримся, Катерина.

— О чем? — взгляд ее сказал, что вопросов у нее стало только больше.

— Договоримся быть честными и открытыми. А потом, когда ты узнаешь, чем закончилась эта история, останешься прежней, и еще хоть немного побудешь ребенком?

— Хо-ро-шо-ооо, — осторожно пообещала Катерина и отстранившись, посмотрела мне в глаза. — Но он же жив? Он вернется к нам?

— Он жив, здоров и невредим. Остальное потом, — пообещала я и велела собираться. Нам нужно было попасть в Управление жандармерии до того, как там все решится без меня.

Я прислушивалась к себе пока одевалась, пока мы ехали по чудесному заснеженному городу, пока поднималась по лестнице, где знала каждую щербину на ступенях.

Но внутри было тихо. Никто не озвучивал своих мыслей, никто не проявлял негодования, и никто не жаловался на скудное питание и сиротливую жизнь.

« — Лука,» — осторожно про себя позвала я.

В голове стучали молоточки – кровь, приводимая в движение моим, казалось, умершим вчера сердцем, продолжала свою работу.

Я старалась не думать о вопросах, копящихся сейчас в этой самой голове, старалась абстрагироваться, уйти от того, что на самом деле было сейчас необходимо, но у меня не получалось!

— Анна Львовна, душенька, это вы чего же явились сюда? — вот такого голоса у своего начальника я не слышала ни разу. Тут тебе и «душенька», и елей в тоне такой, что сахарный диабет можно получить воздушно-капельным путем, и улыбка, готовая разорвать его вечно недовольное, а сейчас прям таки источающее счастье лицо.

— Нужно закончить начатое вчера, Глеб Иваныч, — ответила я, понимая, что собеседник мой, стоящий сейчас спиной к двери своего кабинета, счастлив, что вышел вовремя.

— Ой, ну ведь решилось все, дорогая Анна Львовна! Идемте, идемте, провожу вас, усажу в экипаж, и пару дней можете блаженствовать в вашем особняке. Дышите воздухом, любуйтесь снегом! Вы видели что природа сегодня с утра учудила? — он уже было подхватил меня под руку, но тут из-за моей спины вышла Катерина.

К слову, одета она была просто: пальтишко, перевязанное сверху шалью, чуни на ногах – все, что было в ее вещах. Сегодня я как раз планировала одеть девочку перед отъездом в наш дом.

— Вы и есть, значит, Глеб Иваныч? — буркнула Катерина и оттеснила мужчину от меня. — Анна Львовна по делам приехала, усталая, но приехала, а вы ее вот так вот? Хоть бы чаем напоили!

— Катюша, ты обещала молчком? — напомнила я, а потом перевела взгляд на Панфилова и спросила: — Константин Петрович здесь?

— Тут, тут, и дела у нас с ним важные. Такие, что чужим ушам слышать не надобно, — глазки его бегали, и я поняла, что ротмистр совсем не случайно вышел. Ходил по кабинету, как тигр по клетке, пока тот его отчитывал, а меня в окно увидал. Вот и выскочил, как пряник из горячей формы.

— Константин Петрович! — громко сказала я в сторону двери, а потом отодвинула своего руководителя и взялась за ручку двери. — Катюша, а ты пока с дяденькой тут побудь, пусть он тебе историй сказочных порассказывает. Он у нас сказочник – всем сказочникам сказочник! – добавила я Катерине и вошла в кабинет.

Глава 3

Победоносцев выглядел подтянутым, отдохнувшим даже, и мне показалось, что обер-прокурор рассматривает меня на вопрос моего состояния.

— О! Анна Львовна! Я думал, вам нужно время, чтобы прийти в себя. Тяжелая была ночь…

— Добрый день, Константин Петрович. Да, ночка была жаркой, но мне нужно знать, чем все закончилось, а еще… я хотела бы поговорить с этой девочкой.

— С Варварой? — уточнил обер-прокурор и во взгляде его сверкнула сталь.

— Да, с ней. Где она сейчас, и какие у вас на нее планы? Думаю, тюрьма в этом случае совсем не подходит, — я присела в кресло, на которое указал Победоносцев.

— Нет, что вы… тюрьма, боюсь, не справится с этой… даже не знаю, называть ли ее колдуньей. Наши стражницы сейчас с ней в монастыре. Там, где обучали вас.

— Значит… все там, кроме меня? — в груди даже зажгло от обиды. Да, я прекрасно понимала, что они считали меня не совсем в состоянии, чтобы после такого ЧП отправить еще и туда, но можно было как-то отложить это.

— Я уверен, вы понимаете, чем я руководствовался, когда не привлек вас. И, прошу не думать, что я вам не доверяю, или, упаси Бог, считаю вас несостоявшейся хоть в чем-то. Но вам, и правда, лучше сейчас побыть дома. С ними Алексей Петрович. Он ранним утром отправился в монастырь, чтобы засвидетельствовать все, что наши девушки узнают. Это его дело. И, да, он жив, здоров, и совершенно цел. Кроме шрама от…, — он отвел глаза и упустил конкретику, — кроме шрама на нем нет и следа прошлой болезни. Это тоже вызывает вопросы. И, думаю, такие сильные стражницы, как Бесова мигом обнаружат в нем… нехорошие перемены.

У меня волосы на затылке зашевелились. Я не чувствовала Луку, не слышала его. И, вероятно, это было не потому, что он сам этого не хочет, или по еще какой-то причине. Вероятнее всего, он уже запечатлен в одну из тех самых шкатулок, поскольку стражницы поняли, что в теле Алексея совсем не Алексей.

— Я прямо сейчас поеду туда, господин Победоносцев, — я не встала, а вскочила. Картинка рисовалась уж очень ярко, и пережить потерю еще раз я не планировала. Мой бес, мой Лука, вернувшийся сам черт только знает каким образом…

— Ну уж нет, милая вы наша. Никто не сомневается в вашей силе. А после этого дела вам будет предложено новое звание, встреча с Императором и, что немаловажно, вы станете обучать возможных новичков. Это и еще кое-что я вам должен был сообщить при личном визите, но раз уж вы здесь… и, да, я лично прослежу, чтобы вы пару дней провели в вашем доме. Кстати… о доме. Анна Львовна, я не сую нос в чужие дела, пока меня не попросят. А тут… выяснилось, что жилье и довольствие вы получали… как бы это сказать мягче…

— Я все прекрасно получала, а то, чего не дополучала, брала там, где всего в избытке. Жалоб не имею, рада служить отчизне и нашему общему делу, но вместо ордена прошу дать разрешение прямо сейчас отправиться в монастырь. Я хочу завершить это дело и…

— И увидеться с Алексеем, чтобы быть уверенной в его здоровье? – перебил меня обер-прокурор и предложил вполне себе великолепную причину для моего столь возбужденного состояния. Пусть думает, что это любовь. Да хоть что пусть думает!

— Вы верно подметили, и я… простите, но я не могу ничего поделать с собой! Я…

— Глеб Иваныч, — крикнул Победоносцев в сторону двери, и она моментально открылась, и в проеме показалась голова моего руководителя. — Будьте так любезны, организуйте выезд для вашей подопечной, настаивающей на вашем к ней прекрасном отношении. А еще, будьте любезны, принесите книги по расходам. Я хочу лично убедиться, что госпожа Лиходеева ни в чем не ущемлена.