Марья Зеленая – Роза и виолончель (страница 16)
Мия знала, что эти рубцы почти неразличимы… Странно, что он их заметил.
— Это от плетки, — пробормотала она, лениво приоткрыв один глаз.
Тео замер, будто не веря своим ушам.
— Тебя били плеткой?
— Угу.
— Кто? Твой отец?
— Что? Отец? — недоуменно переспросила Мия. — Нет, с чего ты взял?
— Не знаю… — смутился он. — Почему-то в голову пришло.
— Папа никогда бы не поднял на меня руку, — она снова уткнулась носом в подушку.
— Ты его любишь?
Что за странный разговор?
— Угу.
Повисло молчание. Тео о чем-то задумался, а его теплая ладонь неспешно скользила по ее спине.
— Так кто тебя бил? — наконец спросил он.
— Неважно. Этот человек уже мертв, — она зевнула.
— И все же?
— Это долгая история.
— Расскажи.
Даже матери Мия никогда не открывалась до конца: боялась запятнать образ невинной девочки в ее глазах. Но сейчас она неожиданно для самой себя выложила все начистоту — как их с Бьянкой похитили пираты, как сестра пожертвовала собой, чтобы уберечь ее от насилия, а затем спасла из лап обезумевшего извращенца… и о том, как Мия увлеклась ее женихом, а сестра чуть было из-за этого не погибла…
Она ничего не скрывала, не приукрашивала свои поступки, и когда выговорилась — почувствовала себя так, будто лопнула тугая шнуровка корсета, выпуская стиснутые ребра на долгожданную свободу.
— Ну что я могу сказать, моя прелесть, — с легкой насмешкой заключил Тео, — твоя сестра — настоящая героиня, а ты — беспринципная маленькая дрянь.
К своему удивлению Мия не услышала в его голосе осуждения, но на всякий случай закатила глаза.
— Вот только не надо читать мне мораль, — фыркнула она.
— Даже и не думал, — невозмутимо парировал он. — Просто констатирую факт. Эта твоя натура, прими эту данность, и жизнь станет намного проще.
— Предлагаешь брать пример с тебя? — Мия язвительно усмехнулась.
— А почему нет? Мы — два сапога пара, только я не пытаюсь строить из себя праведника.
— Я никого из себя не строю, — буркнула Мия. — И вообще — хватит занудствовать, лучше… сыграй мне что-нибудь.
Пальцы мягко очертили ее скулы, ласково дотронулись до нижней губы.
— Только если ты мне станцуешь, — Тео пристально взглянул ей в глаза.
…Музыка струилась звенящим ручьем, гармонично переплетаясь с соблазнительными движениями девичьего тела. Мия запрокинула голову, и волосы пушистым покрывалом накрыли обнаженную спину. Руки прохаживались вдоль изгибов, обводя тонкий стан и крутые бедра. К черту простыню! Мия потянула за узел — ткань соскользнула и упала к ее ногам…
Слух резанула фальшивая нота.
— Горячая сучка! — со стоном выдохнул Тео.
Он сидел на стуле голый, и его наготу прикрывал лишь корпус из потускневшего дерева. Смуглая рука, поросшая темными волосами, двигалась плавно и широко, водя смычок точными, четкими движениями. Длинные пальцы метались по грифу, настойчиво и уверенно зажимая струны, выпивали их досуха, заставляя отдавать все звучание, на которое они только были способны. Виолончель покоилась между раздвинутых мускулистых бедер, крепкие голени сжимали лакированные бока, босые ступни в такт мелодии переступали по ковру.
Мия смотрела на него, и низ живота сводило сладостной болью. Она томно подняла ресницы и медленно провела языком по губам, не отрывая взгляда от его потемневших глаз. На этот раз Тео не сфальшивил — вытянул сложный пассаж, но она заметила, как вздулись вены у него на лбу.
Она скользнула ладонями по телу, стиснула мягкую теплую грудь. Пальцы сдавили набухшие соски…
Виолончель пронзительно взвизгнула.
— Что ты творишь? Что ты со мной творишь, маленькая стерва?
С манящей улыбкой Мия неспешно обернулась вокруг своей оси — покачивая бедрами, извиваясь, завлекая. Прогнулась в спине, дразняще огладила прохладные упругие ягодицы…
Смычок со скрежетом чирканул по струнам.
— Ну все, с меня хватит! — прорычал Тео.
Виолончель полетела в сторону, а он сгреб Мию в охапку и остервенело повалил на кровать…
***
Когда они, наконец, спустились к завтраку, время давно перевалило за обед. За столом прислуживал Гримо — пожилой молчаливый слуга, которого Мия уже видела раньше — он носил за Тео футляр с виолончелью.
Мия жадно впивалась зубами в булочку с апельсиновой цедрой и отхлебывала остывший кофе с молоком, бросая любопытные взгляды по сторонам. Дорогая, но потрепанная мебель; истертый ковер на поцарапанном дубовом паркете; позолоченный фарфор, собранный из разных сервизов — кажется, этот дом знавал когда-то лучшие времена.
Безмолвный Гримо стоял с перекинутым через руку полотенцем в ожидании приказов хозяина, но, похоже, здесь не было других слуг. Не хлопали двери, не стучали каблуки — повсюду царила тишина.
— У тебя большой дом, — Мия, наконец, решилась прервать затянувшееся молчание.
Тео поднял янтарно-карие глаза. Он смотрел на Мию, но в то же время — будто сквозь нее.
— Угу, — кинул он и глотнул кофе.
— Ты живешь здесь один?
— Угу.
Да уж, вот и поговорили… Мия сделала глубокий вдох.
— Почему Изабелла хочет меня убить?
— А мне почем знать? — Тео отставил чашку. — Уж точно не из-за меня. О нас с тобой она ничего не знает, иначе уже давно бы отрезала мне яйца.
— И поделом тебе, — буркнула Мия. — Нечего совать свой хрен куда попало.
Тео иронически поднял бровь.
— Полчаса назад кто-то совсем не возражал против того, чтобы я совал свой хрен куда попало.
Залившись краской, Мия тайком взглянула на слугу. Тот неподвижно застыл с полотенцем на локте и невозмутимо смотрел куда-то вдаль. Наверняка уже привычен к подобным разговорам…
— В любом случае, будь с Изабеллой осторожна, — продолжил Тео. — Как я понимаю, она не хочет, чтобы ты выходила замуж за ее избалованного сопляка.
— Угу, — Мия допила последние капли кофе. — Она всегда меня недолюбливала из-за моей матери.
— Почему из-за матери?
— Мама в свое время была помолвлена с Себастьяном. Когда она выбрала моего отца, они с дядей поругались, но потом помирились. А тетка до сих пор ревнует. Старая ведьма!
Тео хмыкнул.
— Что? — с недовольством уставилась на него Мия. — Не нравится, что я назвала твою ненаглядную Изабеллу старой? Да! Она старая, страшная и вся в морщинах!
— Как скажешь, моя прелесть, — в его голосе послышалась откровенная издевка.
Мия обиженно фыркнула.