Марья Коваленко – Я б ему... (страница 34)

Плотник и его жена оказались отвлекающим маневром. Как я и чувствовала, за покушениями стоял человек, который лучше всех владел информацией, знал подноготную каждого работника усадьбы и мастерски умел манипулировать людьми.

– Это ведь вы открыли газ на кухне в прошлый раз? – Руки у меня были связаны, но рот никто не затыкал.

– Ты так удачно подставилась! Я сама не сразу поверила своему счастью.

Почтальонша обошла меня по кругу, а потом достала из сумки длинный нож. Обычный кухонный, но заточенный так остро, что лезвие сверкало на солнце.

– И сейчас вы пришли сделать то, что не получилось в прошлый раз? – Чуть не споткнувшись, я отошла подальше от этой сумасшедшей.

Страх, как ни странно, так и не вернулся. Голова работала четко, перебирая варианты спасения. Их, слава богу, пока что было предостаточно. От попытки сбежать в соседнюю комнату и закрыться. До воинственного – поднять-таки кочергу и сделать из «Почты России» отбивную по-бухгалтерски.

В том, что хватит сил, я не сомневалась. За своих малышей я готова была драться с кем угодно. Но, к счастью, сражаться не понадобилось.

– Пошли-ка прогуляемся, – вместо того чтобы ткнуть ножом мне под ребра, Глафира указала им в сторону спален.

– Ты хочешь, чтобы я устроила экскурсию для той, что чуть не убила меня, отца моих будущих детей и лучшую подругу? – Оттягивая время, я внимательно осмотрелась.

– Если ты ждешь чистосердечного признания, то... – на обветренных узких губах мелькнула тень улыбки. – Пойдем, и я расскажу тебе правду.

Такое предложение больше смахивало на приглашение Лисы Алисы прогуляться на Поле дураков. Чем все закончилось для Буратино, я помнила. Чем может закончиться для меня – тоже примерно представляла. Ни одна тайна не стоила жизни. Но, как назло, кочергу я бросила слишком далеко, а в гостиной не было ничего, чем получилось бы сделать хороший замах.

– Тогда рассказывай, – я очень медленно пошла в сторону спален. – Только с самого начала. С себя!

Долго уговаривать Глафиру не пришлось. Как только мы переступили порог гостиной, она, будто давным-давно ждала исповеди, стала говорить:

– Все очень просто. Ты не имеешь права ни на этот дом, ни на вещи в нем. Они мои по праву рождения. Усадьба еще век назад должна была отойти моей бабке, но эти идиоты с голубой кровью заранее сослали ее к черту на кулички.

Услышав это, я на миг закрыла глаза и глубоко вдохнула. Наследница. Настоящая. Та, которую всю жизнь искал Антон Павлович и которая жила с ним рядом, регулярно пила чай, была желанной гостьей в доме.

У судьбы очень странное чувство юмора.

– Удивляешься, почему я не сказала старику правду? – Глафира будто прочла мои мысли.

– Да. Не понимаю.

Она резко рванула меня за плечо к себе.

– Ты же умная. Давай, посмотри на меня и найди ответ.

Темнота в серых глазах напротив словно ожила. Заклубилась, углубляя тени над веками и некрасивые морщины в уголках.

Раньше я думала, что Глафире лет пятьдесят пять – шестьдесят. Она выглядела примерно так же, как и моя мама. Хотя мама точно не смогла бы каждый день проезжать по много километров на скрипучем велосипеде. Она бы и часу не проносила тяжелую сумку с корреспонденцией. И точно не встала бы из-за стола после стакана крепкой наливки.

Для этого нужно быть выносливее. Намного сильнее... и моложе!

– Левданский хотел, чтобы в усадьбе жила семья. Муж и жена. – Я чувствовала, как ступаю на тонкий лед. Туда, где чужие эмоции в любой момент могут привести к непредсказуемым последствиям.

– Да! Ты не дура. – Глафира звонко цокнула языком. – Дальше!

– Он мечтал видеть здесь детей. Чтобы они не приезжали в дом как на экскурсию, а жили. Каждый день. С мамой и папой. А потом привезли в усадьбу своих невест и женихов.

– Этот чертов зануда помешался на теории с проклятием! – криком раздалось в ответ. – Ему нужна была не просто наследница, а та, что превратит дом в детский сад с выводком спиногрызов. А по вечерам станет ждать за накрытым столом своего мужа и рассказывать, как сильно его любит.

– Это была мечта. Просто мечта старого человека.

С завязанными за спиной руками пожать плечами оказалось сложно, но по привычке я попыталась.

– Красивая картинка, далекая от действительности.

– Но он бы смирился, узнай правду. Родная кровь всегда ближе. Не было бы никакого завещания.

– А еще он был романтик, для которого фантазии дороже реальности. И чистоплюй. – Глафира не позволила мне больше стоять и снова указала ножом на коридор. – А если бы узнал, что его наследница еще и сидела за убийство своего мужа...

Если до этого я держалась, то последняя фраза чуть не подкосила физически. Ноги на миг ослабли, и лишь чудом удалось не упасть.

– Что? Что ты сделала? – Я даже оглянуться не решилась.

– Думаешь, я просто так, от хорошей жизни, уехала из родного города и пошла работать здесь на почту? Выбрала из тысячи вакансий самую выгодную?

Возле нашей с Дамиром спальни Глафира заставила остановиться и сама распахнула дверь.

– Ты убила мужа? – У меня внутри все заледенело.

– Я сделала то, что мечтает сделать любая женщина, когда близкий человек превращается в монстра. Всего лишь защитила себя. Но старик не стал бы слушать никакие оправдания. Сорокалетняя наследница с тюремным сроком за спиной вместо детей... Он скорее спалил бы усадьбу, чем передал ее по закону. – Дверь за нами закрылась. – Устроил бы здесь пепелище. А я устала от страха, жалости и вранья, в котором невозможно жить – лишь выживать.

Наверное, по-человечески мне должно было стать ее жалко. Намеки на прошлое оказались прозрачнее некуда. Но жалко что-то не становилось. Связанные за спиной руки уже ныли. На первый взгляд, в спальне тоже не было ничего удобного для удара, а явились сюда мы явно не просто так.

– Если ты хотя бы попытаешься причинить мне вред, Дамир тебя уничтожит.

Я прижалась спиной к стене и медленно двинулась к комоду. Как раз в полочке на уровне моих ладоней валялся баллончик со средством от комаров. Дамир положил его туда еще во время прошлого нашего визита, но воспользоваться им мы так и не успели.

– Ох, как страшно! – Глафира бросила сумку на кровать, а сама открыла в ванне кран.

– Никакого наследства не будет. За убийство ты попадешь в тюрьму... если выживешь.

– Я начинаю бояться еще сильнее, – сквозь шум воды послышался скрипучий хохот.

– Тебя не спасет никакой твой тюремный опыт!

Я отчаянно тянула время и била словами наугад. Полочка поддалась без шума, и баллончик был уже близко. Я почти нащупала его, но занемевшие пальцы не желали слушаться.

– Девочка, ты ничего не знаешь про мой опыт, – моя тюремщица вдруг стала серьезной. – Но, так и быть, я тебя успокою. Не будет никакого убийства. Я же не дура! С тобой произойдет несчастный случай. Тысячи людей ежегодно погибают дома из-за пустяков.

Больше не скрывая своих карт, она достала из сумки какой-то старый фен и, будто собралась устроить себе здесь спа-салон, подключила к розетке.

– Нет... Покушение на Соню, на Дамира и газ так просто никто не замнет!

Страх придал мне еще больше сил. Ванна была уже наполовину заполнена водой, и, кто отправится в ней купаться, было понятно без подсказок.

– А эти дела и не нужно закрывать. Наш дорогой плотник, Василий, рано или поздно сознается. Чтобы спасти жену от обвинения в соучастии, он возьмет на себя все что угодно. А улик хватит.

– Каких улик?! – Баллончик выскользнул из пальцев, и я чуть не выругалась.

– Именно он чинил замок погреба и знал, что за проблема с механизмом. Именно его дурочка жена ухаживает за лошадьми и может подлить нужную настойку в воду. И главное... – Глафира, словно на сцене, выдержала театральную паузу. – Когда его машину разберут на запчасти, там обнаружат приличную сумму денег. Такую нельзя заработать плотником, но можно украсть.

– Но деньги... Левданский не оставлял наличных денег. Он не говорил о них ни слова.

Мне таки удалась моя затея. Баллончик был в руках, и теперь оставалось выждать нужный момент, чтобы извернуться и направить струю аэрозоля в глаза этой безумной.

– Он вам с Абашевым не говорил. А легенды ходили. Я лично помогала их распространять. Об очень крупной сумме. Равной стоимости моей новгородской квартиры. Но это уже детали, о которых никто не сможет узнать.

Глафира резким движением закрыла кран, расправила плечи и посмотрела на меня в упор.

– И ты не скажешь, – взглядом указала на фен. – От такой штуки в воде умереть можно разве что в кино. Но он такой старый! Проводка ни на что не годна. А вот закрыть один рот навсегда – запросто.

Уверенная, что я ничего не смогу сделать, она обошла ванну по дуге в мою сторону. Протянула руки. И вместо того чтобы схватить, получила струю едкой дряни в лицо.

Как мне удалось вывернуть руки, я так и не поняла. Силы взялись неизвестно откуда. Но размышлять над чудесами не было времени. Пока Глафира орала, пытаясь промыть глаза, нужно было спасать себя и своих малышей.

Этим я и занялась.

Снова извернувшись, открыла дверь.

Скинула неудобные домашние тапочки.

И бросилась в сторону кухни. Дверь в гостиной была закрыта на ключ. Четыре оборота с руками за спиной я бы не осилила. А запасная дверь в кухне запиралась на щеколду.

Бежать было недалеко.