Марья Коваленко – Любимых не отпускают (страница 4)
На этот раз мой внутренний голос смолчал. Я поверил в то, что Катков говорит правду. Поверил в гитариста. И окончательно отступил.
Я сам выбрал свою судьбу. И Ева точно так же имела права выбрать свою. Возможно быстрее, чем хотело мое эго. Но сожалеть о решениях было слишком поздно.
Так и не встретившись с Евой, я тогда уехал домой. Не дожидаясь самолета, отправился в Питер на машине. Отпустил всех сиделок. И долгие выходные позволял Ирме выносить мой мозг и играть на нервах все ее любимые этюды.
В те дни у меня не осталось ничего, и было плевать.
А сейчас…
Моя бывшая помощница, Арина Милославская пытается увести ребенка, но я останавливаю.
– Никто никуда не пойдет! – командую всем и на секунду поворачиваюсь к массовке. Затыкаю взглядом каждого.
– Мы не хотели портить репетицию, – испуганно блеет Милославская. – Ева всего на минуту вышла. А я недосмотрела и…
– Молчать, – специально, как для тупой, пальцами показываю жест «закрыть рот» и присаживаюсь рядом с малышкой.
– Здравствуйте. – Маленький ангел здоровается первой.
Я чувствую, как малышка боится. Вижу, как жмется к ногам Евы, но все же не отступает и не прячется. Держится рядом, как настоящий боец.
– Здравствуй, – голос резко садится. – Кто ты?
Поднимаю взгляд на Еву.
– Это Вика. Дочь.
Моя звезда не щадит. Рвет жилы по одной. Будто издевается.
– Твоя? – Звуки приходится сквозь силу выталкивать из глотки.
– Моя. – Никаких сказок о гитаристе. Никакого блефа. – Остальное не имеет значения, – бьет меня наотмашь до боли знакомой фразой и прижимает к себе малышку. Маленькую, не похожую ни на какого гитариста девочку.
С моими глазами.
С моим лбом.
С моей ямочкой на подбородке.
И такую же храбрую, как ее мама.
– Ева!
Пять лет назад я считал, что опустился на самое дно. Верил, что хуже уже не будет. А теперь отчетливо понимаю, что тогда… это была только разминка.
Глава 6. Семейная гавань
Мертвую тишину в зале нарушает Шустов, исполнительный директор шоу.
– Что здесь происходит? – Он походит к нам с Евой и, выпучив глаза, пялится на малышку.
– Мне это тоже интересно. – Стараясь не замечать боль за грудиной, тихонько встаю.
– Ева… – Шустов осекается.
Его растерянный взгляд скользит от матери к дочери, от девочки – ко мне. И обратно.
– Это… – Исполнительный директор меняется в лице.
Сложно не догадаться, чья дочь перед нами. Не нужен никакой тест ДНК. Не нужны свидетели со свечками. Моя звезда умудрилась родить красивого ребенка, похожего одновременно на обоих родителей.
– Ева и Вика уже уходят, – говорю я за них двоих.
Как бы мне ни хотелось, сейчас не время определять уровень катастрофы. Публичный скандал никак не поможет ни мне, ни Еве, ни тем более девочке. А вот неприятности могут посыпаться сразу с нескольких сторон.
– Как же организационные вопросы?.. – Шустов отмирает. – Кроме конкурса у нас еще и концерты. Ева, ваш через два дня. Сольный. Вечером.
– Я думаю, мы тут в состоянии сформулировать все вопросы, – снова беру инициативу на себя. – А ваш секретарь, – поворачиваюсь к исполнительному, – вышлет их Еве электронной почтой.
Будто одного моего распоряжения ему мало, Шустов вопросительно смотрит на Еву.
К счастью, той хватает мудрости.
– Я согласна. – Она подхватывает девочку на руки. – Вышлите вопросы моему агенту. Мы все рассмотрим и решим.
– Но у нас совсем не осталось времени. – Шустов делает шаг вперед, словно собирается остановить Еву.
– Мы со всем справимся. – Перегораживаю ему путь. – А если не будем тратить время, то справимся гораздо быстрее.
Последнее предложение приходится произнести на тон громче. Делаю это специально, чтобы слышали все! А заодно усвоили, кто здесь главный и какие вопросы у нас в приоритете.
Рабочая обстановка почти не спасает от мыслей о прошлом. Вопросы черными воронами кружат в голове и травят душу. Почему? Когда? Кто?.. Десятки других. Но я хотя бы могу разговаривать, дышать и заниматься делами.
Со стороны все выглядит как обычный рабочий процесс. Одни специалисты разбираются со звуком. Другие – со светом. Третьи – утрясают оставшиеся технические вопросы. А члены жюри согласовывают общую стратегию поведения во время конкурсов.
Генеральная репетиция перед грандиозным спектаклем. Для многих первая в карьере и самая важная. Для меня… пытка длинной в сто восемьдесят пять минут.
Как только Шустов уходит из зала, я тоже сворачиваюсь. Чтобы не тратить время на прогулку под дождем, прошу шофера подать машину к черному входу. И убираюсь из зала.
– Сейчас в клуб? – Водитель Ирмы не первый раз катает меня по городу и уже, похоже, выучил все маршруты.
Дико хочется сказать: «Да». И вырубиться на своем жестком диване. Но я и так проспал целых пять лет.
Дом, как обычно, встречает громкими нервными криками. Мне не нужно прислушиваться, чтобы понять причину и узнать голос.
Кричит в этом доме лишь один человек. Причина тоже в одном – во мне.
– Ирма, я вернулся. – Бросаю пиджак на спинку ближайшего кресла и разминаю затекшие плечи.
Видимо, не услышав, жена продолжает орать. Сегодня ей не понравился суп, а свежая одежда, по ее мнению, пахнет «вонючей мимозой, не пармскими фиалками». Катастрофа вселенского масштаба, за которую нужно довести до слез всех работников.
– Хватит терроризировать прислугу! – Иду на голос. В гостиную.
Там все по нашей милой семейной традиции – Ирма на диване. При параде, в костюме и на шпильках. Будто не я, а она, решает все вопросы и сутками пропадает в клубах. А напротив – построенный в шеренгу персонал.
– Свободны! – киваю бледным женщинам и перепуганному пожилому повару.
– Я никого не отпускала! – истерично заявляет Ирма, но в комнате уже никого постороннего, лишь она и я.
– Моя секретарша задолбалась искать тебе горничных, поваров и сиделок. Не дом, а гребаная фабрика по переработке людского ресурса.
Беру стул и ставлю его напротив жены. У нас редко бывают простые разговоры. Однако сегодняшний, чувствую, будет одним из самых сложных.
– Единственный человек, которого здесь переработали и выбросили, это я! – холодно цедит Ирма.
– Я помню, дорогая. И кто во всем виноват. И кто последняя сволочь. Это очень сложно забыть.
Ищу на ее лице следы бессонной ночи или слез. Обычно после моих ночевок в клубе не нужно даже присматриваться. Сегодня что-то не так. Моя драгоценная супруга прекрасно провела ночь и не пролила ни одной слезинки по своему ублюдочному мужу.
– Если бы ты только знал, как меня достали твои походы налево и ночи с любовницами. – Ирма театрально вздыхает.
– Эту песню я тоже слышу регулярно. Ты не оригинальна.
– Даже не оправдываешься! – брезгливо фыркает жена.
– Мне не за что оправдываться. – Тот редкий случай, когда не лгу. – А вот тебе, кажется, пора.