Маруся Новка – Искушение (страница 21)
Стела вскочила, бросилась к своей новой тюремщице. Если бы она до неё добралась, то придушила бы не раздумывая. Но толстая цепь натянулась и отбросила девушку обратно в угол подвала.
— Вот ведь сучка, — испугано бормотала Маруся, поднимаясь по ступеням, — а я её еще жалела, тварюку такую, советовала, как правильно себя вести. И вот как она отблагодарила! Убить меня хотела!
Гиви мчал по «серпантину» на предельной скорости. Он изредка поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы узнать, как там его сын.
Гиви-младший все еще спал под действием препарата, который ввел ему отец.
Когда мальчишке было лет девять, после того, как к ним домой все чаще и чаще стали приходить соседи с жалобами на то, что вытворяет юный садист, Гиви-старший, после долгих раздумий, все же решился показать сына одному знакомому врачу. Тому, в чьей молчаливости и умении хранить чужие тайны, был уверен. Врач, выслушав отца и побеседовав с мальчиком, предложил показать его психиатру. Но Гиви-старший тотчас отверг эту идею. Как?! его сын какой-то псих?! Да такого не может быть! Но упаковку таблеток, которые предложил врач, все же взял. Расплатился за визит и велел держать рот на замке.
В следующий раз Гиви-старший пришел все к тому же врачу, когда заметил садистские наклонности у сына в обращении с женщинами. Идею показать юношу психиатру снова отверг, но, на всякий случай попросил дать ему какой-то препарат, который «усмирит» сына, если вдруг что-то случится. Именно за эти две ампулы, одну из которых Гиви уже вколол своему отпрыску, он заплатил немалые деньги и спрятал препарат в сейф, надеясь, что никогда не придётся им воспользоваться.
Гиви-старший все сильнее вдавливал педаль газа. Он злился так, что скрипел зубами. Злился на Стеллу. Ведь это она, эта грёбаная сучка, довела мальчика до такого состояния! Что она там вытворяла от чего у пацана полностью «крыша съехала»? Вынудила сына схватиться за пистолет! А если бы он, отец, не успел во время? Как жил бы потом сын «с кровью на руках»?! Ведь сын у него хороший юноша, которому нечего делать в тюрьме, просто мальчик немного нервный. Ну ничего, через пару часов будем в Батуми, отвезу его к врачу, пусть подлечит немного, а с сучкой этой он сам разберется. И плевать на её папашу! Тем более, девка сама сказала, что никто не знает ни куда, ни с кем она умотала. Оставлять эту шлюху в живых нельзя. Распустит свой язык, а это лишне.
Гиви-старший настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, когда очнулся сын.
— Куда мы едем? — спросил Гиви-младший.
— Сейчас в Батуми заедем, а завтра — домой. Нужно тебе будет в больнице полежать немного.
— Я не хочу в Батуми! — взвыл сыночек, — возвращайся немедленно! Там, на даче, моя игрушка! Моё животное!
— А ну не ори! — прикрикнул отец, — Я сам знаю, куда и когда тебе нужно! Раскомандовался, сопляк!
Перегнувшись через спинку сидения, Гиви-младший попытался ухватиться за руль, чтобы развернуть машину и ехать обратно, к своей «игрушке». С правой стороны от дороги уходила верх отвесная гора. Садист крутанул руль машины влево. Гиви-старший не смог справиться с управлением на узкой дороге, и машина полетела в ущелье.
За те секунды, пока автомобиль не взорвался, упав с высоты «серпантина», Гиви-старший успел подумать о том, что теперь никогда не стать ему коронованным «вором в законе». Гиви-младший выл от горя, вспоминая ту, что осталась на даче. Ни одна женщина не могла дать ему того, что он хотел! Только с этим «животным» он ощутил всю полноту жизни. И вот… додумать свою бредовую мысль ублюдок не успел…
Маруся начала беспокоиться спустя неделю после того, как её хозяин с сыном отбыл с дачи. Он обещал, что приедет через пару дней, а уже вон сколько времени прошло, а его все нет. Хозяйку дачи не то, чтобы уж так сильно заботили чужие проблемы, просто, уезжая надолго, её, как минимум, обеспечивали едой. А тут — баранья нога в подвале да черствый лаваш. Можно, конечно, набрать лещины на склоне, но толку от того, нищенского ореха — ноль. Только желудок забивать.
Стелла все так же сидела на цепи в холодном подвале. Кормить её Маруся перестала на третий день после отъезда Гиви-старшего и его сынка. Не удалось Стеле упросить свою тюремщицу, чтобы та вывела её на воздух. Услышав, что девушка хочет в туалет, Маруся притащила в подвал оцинкованное ведро, бросила в угол, сказала:
— В сюда ходи! — и снова ушла.
Стелла не оставляла попыток договориться со своей тюремщицей, начинала упрашивать Марусю, чтобы она сняла цепь. Но, та, едва заслышав просьбы девушки, разворачивалась и уходила прочь.
Когда, на четвертый день заточения в подвале Маруся, вместо привычной похлёбки, принесла только кувшин воды, Стела спросила, горько усмехнувшись:
— Да ты никак на диету меня посадить решила? Боишься, как бы я не растолстела?
— Мне насрать на твой вес, — пожала плечами Маруся, — только хозяин сказал, что через пару дней вернется, а его всё нет, и когда приедет — не знаю. А есть мне самой что-то нужно.
Стелла вздохнула, подумав, что в принципе, Маруся и права.
Кто она Стелле? Кто Стелла ей, чтобы рисковать своей шкурой из-за чужого человека. За прошедшие дни порезы и укусы на её теле стали подживать. Никто не терзал целыми сутками её тело, требуя бесконечных сексуальных извращений.
Девушка без конца прогоняла в памяти то, что услышала от Гиви-старшего в последний день. Она понимала, что есть только два окончания у этого «приключения»: либо она сможет убедить Гиви-старшего отпустить её, либо он её убьет. Для этого нужно дождаться пока тот приедет.
И Стела ждала.
Старалась спать, закутавшись в облезлый тулуп, все время, которое проводила в одиночестве, изредка посматривала в узкое окошко под крышей подвала, чтобы узнать — день на дворе или ночь. Она удивлялась тому, как редко заходит в подвал Маруся, думая, неужели женщине не хочется хотя бы с кем-то просто поговорить. Потом, горько усмехнувшись, говорила сама себе: «Значит, не хочется».
Маруся занималась уборкой в одной из комнат второго этажа. Есть ли гости на даче, или нет никого — дом должен быть приведен в порядок.
Она вздрогнула, услышав через приоткрытое для проветривания окно, как во двор въехала машина. Радостно засеменила вниз по ступеням в надежде увидеть своего хозяина.
Но во дворе стояли чужие машины, из которых выходили незнакомые люди. Следом за мужчинами с заднего сидения автомобиля выпорхнула ярко накрашенная бабенка.
«Старовата она для шлюхи», — подумала Маруся. И тут же спросила, обращаясь сразу ко всем:
— А где батоно Гиви?
Толстый грузин, с огромным выпирающим животом, взглянул на неё, как на пустое место, но все же удостоил ответом:
— Нет твоего Гиви. Подох, сученыш. Так и не выпросил себе корону, — грузин раскатисто захохотал:
— Так что можешь, девка, собирать своё шмотье и выметаться!
— Как выметаться? Куда? — растерялась Маруся.
— Да мне какая разница? — грузин потерял к Марусе всякий интерес, — у дачи будет новый смотрящий, который привез с собою свою, новую хозяйку. Так что выметайся, пока я добрый.
Маруся хлопала глазами, не понимая, что ей делать и куда теперь идти. Пролепетала:
— А как же животное?
Грузин удивлёно вскинул брови:
— Какое еще животное?
— Ну, там, — Маруся кивнула головой в направлении подвала.
Грузин обратился к одному из сопровождающих его мужчин:
— Сходи, бичо, глянь, что там за животное.
Через полминуты молодчик пулей вылетел из подвала:
— Батоно, вам бы самому спуститься. Посмотреть на то, что там сидит!
Грузин еще раз тяжело вздохнул, пробурчал под нос: «Ни на что без меня не способны», — и, тяжело переваливаясь, начал спускаться по ступеням.
Из угла подвала, укутанная в драный тулуп, на него смотрела грязная и худая девчонка, с еще не до конца сошедшими синяками на лице.
— Ты кто? Как тебя зовут? — спросил грузин.
— Я Стелла. Человек, — раздался еле слышный голос.
— О как? Человек, значит. По имени Стелла. Ну давай, выходи на свет Божий, Стелла, посмотрим на тебя.
— Я на цепи, — ответила девушка, — скажите Марусе, пусть ключ даст.
Грузин что-то крикнул на родном, гортанном языке, выслушав ответ, еще что-то сказал и через несколько минут в подвал влетел молодчик с ключом от замка.
Стелла подтянула к себе цепь, взяла её в руки, словно не в силах поверить тому, что может двигаться, не ограниченная этим отрезком, но вставать с земли словно не собиралась.
— Ну идем, хватит тут мёрзнуть, — грузину явно не терпелось покинуть холодный подвал.
— Я не могу. Я голая, — прошептала Стелла. И сама удивилась, что после всего пережитого в ней осталось хоть какое-то стеснение.
— Как голая?! — рявкнул грузин, — Что, совсем?
— Совсем, — кивнула девушка.
Мужчины, видевшие на своем веку всякое, просидевшие в тюрьмах немалые сроки, замерли, не в состоянии произнести хоть слово, когда из подвала вслед за Тэнгизом-сухумским еле держась на ногах, подслеповато жмурясь на осеннее солнышко, вышла то ли девушка, то ли подросток. Из-под накинутого на её плечи пиджака старого вора торчали худые, как спички ножки, все покрытые синяками и порезами, которые уже покрылись корками и начали заживать. На лице, в обрамлении всколоченных, висящих, как пакля волос, остались только огромные глаза. То ли голубые, то ли серые.