Марципана Конфитюр – С.С.С.М. (страница 12)
Следующую ночь Краслен провел в летучем доме. Этот дом-коммуна был похож на бублик с ответвлениями, на каждом из которых, словно бусины на нитке, помещались жилъячейки. Дом болтался в воздухе в компании нескольких таких же фантастических творений инженерии и держался наверху магнитным полем. Специальные площадки для посадки крылолетчиков Кирпичников нашел весьма удобными. Летатлинами пользовались все жители города: внизу, посреди леса, был завод по обработке древесины, где трудилось население летучего поселка.
Хотелось задержаться здесь подольше, поглядеть на чудеса красной науки, хоть часок полюбоваться на разнообразие, красоту и мощь своей страны, которую как будто бы и знал, но, как теперь оказывалось, мало. К сожалению, он не мог себе позволить тратить лишнее время даже на еду, даже на сон.
Отдохнув совсем немного, он полетел дальше.
Летел, летел, летел…
А там, внизу, под ним, кипела жизнь, трещали провода под напряжением, день и ночь дымили электрические станции, неслись автомобили, вверх и вниз ходили лифты, грохотали экскаваторы, думпкары и строительные краны, пело радио, играли граммофоны, стрекотали пишмашинки, волновались телефоны, сообщали телеграфы… Опутанная проводами, ослепленная электричеством, скованная рельсами, пронзенная метро, земля Республики все больше покорялась человеку, бывшему какой-то век назад ее рабом. Человек вгрызался в скалы, осушал болотистые почвы, строил дамбы, поворачивал вспять реки, стремился ввысь и вглубь, дерзал, искал, осваивал, все больше утверждаясь в своей власти над природой.
Электрические звезды, рукотворные озера, домны и мартены, поезда и гидроглиссеры, нефтевышки и радиобашни, солнцеуловительные станции и угольные шахты, безлошадные трамваи и бесплатные троллейбусы… «Мое! — шептал Кирпичников. — Народное!». Он и не думал, что богат до такой степени.
В век дизеля, солярки, керосина, электричества и пара двигаться при помощи летатлина, тем более, когда на волоске судьба завода и твоей любимой девушки — нелепо. Но Краслен не выбирал. Порой он приземлялся на вагоны проходящих поездов, немного отдыхал и делал в час не двадцать километров, а под сто. И все же до Столицы лететь оставалось еще долго. Через три дня после вылета Кирпичников едва только проделал полпути: страна родная была слишком широка. Плечи болели. Он все чаще начал думать, что компания вредителей за этот срок могла расправиться с Бензиной и стереть завод с лица земли.
Предаваясь этим мрачным мыслям, на четвертый день пути на куче щебня, в товарном вагоне поезда, следующего куда-то в направлении Столицы, пролетарий разглядел некрупный самолетик, догоняющий состав и, судя по всему, летящий в том же направлении. «Просто путешественник? Быть может, подвезет?» — мелькнула мысль. Кирпичников напялил крылья и как мог быстро поднялся на ту же высоту, где был аэроплан. Там Краслен принялся кружить, надеясь привлечь внимание авиатора. Самое удобное было бы, конечно, выровнять скорости и побеседовать с ним в параллельном полете, но, увы, безмоторный аппарат не мог догнать даже самый скромный самолетик, а самолетик не мог снизить скорость до такой степени, чтобы уподобиться летатлину.
Авиатор, кажется, заметил махолетчика. Он пролетел сначала мимо, но вернулся и заставил аппарат кружить вокруг Краслена. Так они летали, словно две планеты солнечной системы, то сходясь, то расходясь: летатлин ближе к центру и помедленней, аэроплан — побыстрей и с большим радиусом.
— Товарищ! — выкрикнул Кирпичников так громко, как сумел, когда машины на мгновение стали рядом.
Авиатор открыл люк и выкрикнул в ответ:
— Я слушаю!
Голос был женский. Так значит, не летчик, а летчица!
— Помогите! — заорал Краслен.
Аппараты разошлись. Пришлось дожидаться новой встречи.
— Мне! — добавил он спустя несколько секунд.
Еще один цикл.
— В столицу!
Снова.
— Тороплюсь!
Еще.
— Вредитель!
Опять.
— На заводе!
— Я лечу в столицу! — прокричала летчица в ответ. Ее голос тоже то приближался, то удалялся, то пропадал в шуме мотора, и Краслену наполовину приходилось угадывать, что она говорит. — Я… гу… взять… нельзя… вас… перелет… беспоса… осадочный!.. сесть…
«Ей нельзя садиться! — понял пролетарий. — Беспосадочный полет! Рекорды ставит!»
— Я… не знаю… умайте… попасть… самолет… адо пры… — кричала летчица.
«Прыгать в самолет? — думал Кирпичников — Я прыгнул бы… Да только вот откуда? Не получится…»
— Послушайте!
Еще цикл.
— Вы могли бы…
Разошлись вновь.
— Пролететь…
Еще.
— Над поездом.
Круг.
— Сбросить!
И опять круг.
— Лестницу!
Снова круг.
— Верев…
Похоже, поняла… Аэроплан перестал кружить вокруг летатлина, встал точно над поездом и начал снижать скорость и тихонько опускаться.
Краслен быстро спланировал обратно на товарный вагон, сбросил крылья и, увязая в щебенке, побежал к высунувшейся для него лестнице.
Нет, тоннеля впереди не оказалось, как бывало это обычно в кинофильмах.
Кирпичников не без труда ухватился за веревочную лестницу, вцепился в нее в ужасе от скорости, пополз наверх, болтаясь на ветру, добрался до крыла, влез на скользкую поверхность из металла и был втянут в самолет красоткой в шлеме.
Пять минут спустя, придя в себя, Краслен с восхищением рассматривал летчицу. Кожаные штаны, кожаная куртка нараспашку, под ней — свитер. Боевые ордена на круглом бюсте. Бледное лицо — точь-в-точь актриса! Губы цвета вишни. Черные глаза, накрашенные густо темно-серыми тенями. Тоненькие бровки (сколько их выщипывали?), выгнутые так, что на лице прекрасной авиаторши как будто бы застыло удивление.
Труд мой! Он же видел эту девушку в газете «Новый быт»! Это ей подражала Бензина, когда вдруг решила покраситься в черный! Это ее фотокарточку втайне хранил Новомир.
— Жакерия, — бросила красавица.
— Краслен, — сказал Краслен.
А сам подумал: «Черт, с ума сойти! Катаюсь в самолете Урожайской!».
Жакерия Урожайская была известной летчицей и дважды героиней Краснострании. Она ставила рекорды высоты и скорости, летала над тайгой в поисках заблудившихся геологов, которые самоотверженно искали для страны нефть, спасала со льдины полярников, вывозя по одиночке на своем крылатом друге, бросила вызов одной буржуазной особе, считавшей себя авиаторшей — и победила, конечно… Теперь Кирпичников сидел возле величайшей в Республике личности, и она вела себя так, будто в этом нет ничего особенного.
— Подайте мне, пожалуйста, шоколадку. Вон там, в том мешке.
Краслен осторожно вынул плитку «Школьного» с девчонкой в красной шапочке юнкома на обертке. В вещмешке осталось еще двадцать-тридцать штук.
— Я вами восхищаюсь, — сообщил он Жакерии, глупо улыбнувшись.
— Да? Спасибо. — отвечала Урожайская довольно равнодушно. — Впрочем, я ведь просто исполняю задания партии.
— О, конечно! — брякнул Кирпичников, не придумав ничего более толкового.
Немного помолчали.
— Самолет — моя стихия, — наконец сказала Жакерия. — Здесь я дома. Вот только одно удручает: курить нельзя. Приходится как-то отвлекаться, занимать чем-то рот. Можно еще шоколадку? И термос. Вон там…
Термос был разрисован красными супрематистскими фигурами рабочих. Кирпичников невольно залюбовался ими.
— Это мне товарищ Буеров подарил, — сказала летчица с теплотой.
— Сам Крылолет Буеров?! — изумился Краслен.
— В честь спасения полярников. Дал вместе с орденом, — гордо ответила девушка. — Там еще варежки были, но я порвала их, когда с парашютом прыгнула и по тайге две недели бродила.
Краслен был как пьяный. С какими людьми он общается!
Внизу проплыл какой-то новый город: с высоты он выглядел нагромождением цилиндров, сфер, параллелепипедов, гигантских шестеренок, звезд с пятью концами… То ли здание, то ли группа зданий показалась очень походящей на большой бетонный кукиш, обращенный к небесам.
— А я, — сказал Кирпичников, — как раз к нему и еду. К Буерову.