Марцин Подлевский – Прыгун (страница 58)

Это, однако, было лишь начало.

Подобное же произошло с не знавшими понятия времени и пространства инзедримами, которые воспринимали отдельного индивидуума как среднюю равнодействующую, «запутавшуюся в паутине квантовой некогерентности», и не придавали значения существованию как таковому. Так же было и с гаклонами, которые само существование отождествляли со смертью и, казалось, не делали различий между существованием и отсутствием такового, из-за чего все их поступки были не столько непредсказуемы, сколько совершенно непостижимы. В свою очередь, существование туастов оказалось изощренным биологическим обманом: полуэфирные Иные подчинялись воздушным потокам и переменчивой атмосфере своей планеты, словно брошенные на ветер водоросли, столь сильно связанные с ее циклами, что, по сути, перестали быть разумными, несмотря на растущую вокруг них технологию, создававшуюся как бы рефлекторно, без сознательного участия личности, подобно инстинктивному коллективному творению. И так далее.

Проблема с установлением контакта быстро получила название «Парадокс восприятия» – был сделан вывод, что восприятие реальности Иными настолько отличалось от человеческого, что полноценный контакт оказался обречен на неудачу. Взаимопонимание являлось в лучшем случае мнимым – расшифровать намерения собеседника казалось невозможным. Некоторые считали, что достаточно уже частичного контакта, и потому самого парадокса, по сути, не существует – нельзя же ожидать, что чужая цивилизация будет понятна настолько, чтобы называть ее вторым человечеством. Говорили, что контакт возможен, хотя и не на том уровне, на каком хотят его видеть страдающие слепотой политики. Приводились аргументы, что диалог труден, поскольку он еще в зачаточном состоянии. Впрочем, что толку, если контакт должен опираться на определенное взаимопонимание, хотя бы на некоторую логичность диалога, но тут не было и этого: даже при владении нормами словоизменения разговор напоминал дискуссию с больным, настолько изолированным от нашей реальности, что понять его было невозможно. В итоге большинству иных рас вообще было отказано в разумности. Увы, эти «неразумные» Иные обладали кораблями, и армиями, и даже чем-то вроде галактических цивилизаций, объединенных в странные квазиобщественные структуры. Но и они лишь внешне были подобны человеческим. Даже межзвездные путешествия и колонизация не являлись тем, за что их изначально принимали, – у Иных они напоминали скорее непроизвольные движения или дыхание, почти без участия сознания, на клеточном уровне. Впрочем, какой смысл был Иным колонизировать планеты, если сразу же после их заселения все, например, совершали коллективное самоубийство? Каков был смысл в межзвездных полетах, если корабли Иных могли пересечь пол-Галактики лишь затем, чтобы вдруг начать без конца кружить вокруг одной системы? А войны? Тут абсурд сидел на абсурде.

Один из анализов показал, что сражающиеся пожирали друг друга, чтобы – в некоем «эволюционном омертвении» – благодаря активирующим их мозговую кору ксенобактериям плодить полумертвое гибридное поколение обеих рас, которое затем, охваченное жаждой уничтожения, мчалось в глубинную дыру. После тридцати лет исследований было доказано, что смерть этих полумертвых ксеносозданий порождала волны, подобные передачам Галактической сети. Волны эти попадали прямо на ксеноформированные планеты, где, казалось, бесследно рассеивались… Подобные результаты исследований привели к тому, что постепенно люди примирились с неспособностью в полной мере понять существа, которые воспринимали мир не так, как хомо сапиенс, и часто перемещались в нем в темноте, среди тончайших колебаний, воздействий и неслышимых для человека ультразвуков, где время было материей, яблоко квадратом, а пространство туннелировало в Глубину.

Иные оставались чужими.

И теперь одна из их последовательниц намеревалась убить Керк Блум. Девушка бежала по коридору в сторону ведущих на нижнюю палубу лестниц. Она не слишком хорошо знала «Темный кристалл», проводя большую часть времени в каюте и строя планы по соблазнению Гама, но подозревала, что прыгун имеет стандартную простую конструкцию ОКЗ и состоит из трех уровней. Если так, то внизу должны находиться трюмы, машинное отделение и реактор, а значит, и некоторое количество торчащих из стен деталей; возможно, ей удастся что-нибудь оторвать и использовать в качестве оружия.

– Пульсация. Возвращение, – услышала Блум, к своему ужасу, донесшийся из громкоговорителя голос элохим. «Ясно, – поняла Керк. – У этого существа нет доступа к компьютерной системе Гама, и она не может непосредственно переслать данные, так что ей приходится связываться с элохимскими кораблями стандартным образом». – Уничтожение грустерадости. Транскрипт микроматрицы. Уход.

Блум продолжала бежать, словно перепуганная крыса. Если бы ей удалось взобраться… Есть ли на нижней палубе какие-то проходы? А может, в обход средней палубы? Вскарабкаться наверх, забрать какой-нибудь пистолет, и…

– Керк, – в громкоговорителе внезапно послышалось ее имя. – Необходим уход. Радуйся. Возвращение.

– Поцелуй меня в жопу, – выдохнула она, пытаясь вырвать вмонтированную вдоль коридора трубу. – Поцелуй меня в жопу, сука! Ты убила Гама!

Напастная труба не поддавалась. Блум, дрожа, села и оперлась спиной о стену коридора. «Нужно ли элохим вообще меня убивать? – подумала она. – Ей даже незачем напрягаться – еще немного, и кружащие вокруг корабли секты высадят десант. И тогда уже точно бежать будет некуда. Это конец».

– Керк, – звала элохим. – Керк.

Что-то было не так. Голос элохим доносился словно из двух мест сразу: из громкоговорителя и из коридора. Эта сука забрала с собой микрофон интеркома! Блум уже почти видела ее тень, похожую на кривого истощенного паука. Вскочив на ноги, она метнулась к висевшей поблизости лесенке на среднюю палубу.

Она начала быстро карабкаться наверх, глядя, как существо движется в ее сторону, опираясь руками о стены и наклонившись под странным углом к полу.

У Керк не было времени кричать. Взобравшись на среднюю палубу, она остановилась. Налево или направо? Где эта напастная боевая рубка?

Неестественно худая полупрозрачная рука элохим схватила ее за ботинок.

Блум вскрикнула и дернулась назад, но было уже поздно. Существо выскочило с нижней палубы с изяществом, которое в нем трудно было подозревать, и упало на четвереньки, наклонив голову, словно чем-то удивленный зверь.

– Керк, – сказала элохим. Лицо ее ничего не выражало. – Уход.

Блум попыталась ее пнуть, но элохим змеиным движением увернулась и, снова схватив девушку за ногу, с легкостью опрокинула ее на спину.

– Тишина, – произнесла она в последний раз, замахиваясь стилетом. – Молчание.

Ей в горло вцепился Голод.

На средней палубе раздалось полное ярости мяуканье, смешанное с горловым рычанием. Элохим отпустила ногу Керк и выронила стилет, пытаясь отодрать от шеи разъяренный когтистый клубок кошачьей шерсти. Из ее рта вырвался звук, напомнивший Блум скрежет ногтей по старому стеклу. Время вновь замедлилось, распавшись на отдельные кадры, и одним из них оказался катящийся рядом стилет. Керк схватила его и вонзила в грудь элохим.

Существо затряслось. Голод рвал когтями и мяукал, на палубу хлынула странно жидкая, голубоватая кровь. Блум сжимала стилет, не в силах оторвать взгляд от разыгравшегося кошмара. Она понятия не имела, как долго все это продолжалось; мир словно состоял из отдельных образов: дрожь, вой, мгновение ужаса, неестественно изогнувшееся тело существа, и наконец странная в своей неожиданности тишина.

Голод, рассерженно фыркая, спрыгнул на пол, обнажив разодранное когтями горло элохим. Керк выронила стилет и медленно попятилась, глядя, как тело оседает и обмякает. Существо еще подрагивало, с бледных губ сочилась слюна, смешанная с кровавой пеной.

– Впустить. Впустить, – грохотало в громкоговорителе.

Наверняка это было слышно и раньше, но Блум не обращала внимания. Словно загипнотизированная, она обошла труп и направилась в стазис-навигаторскую.

– Впустить? Впустить? – спрашивал голос с элохимских кораблей. Наверняка они готовились высадить десант. Керк села за навигационную консоль в стазис-кресло первого пилота.

– Я вам покажу «впустить», сукины дети, – прошептала она, подключаясь к системе стазис-навигаторской.

9. Тупик

Мы мало что знаем о Парадоксе восприятия, который испытали на себе наши предки во время контактов с легендарными Иными. Элохимы не предоставляют доступ ко всем своим записям, несмотря на множество просьб и призывов. Но как мы могли бы понять чуждые нам существа, если не понимали и свои собственные, созданные нами Машины? Ибо Машины, которые человек сконструировал по образу и подобию своему и всех живых созданий, существовали не вместе с нами, а рядом с нами, теоретически постижимые, но практически чужие.

Они согласились на всё.

Меньше чем через два часа после встречи с посланником стрипсов безжизненно парящую «Ленточку» окружил рой ремонтных дронов и кибермехаников. Поверхностный анализ, выполненный крейсером «Джаханнам», показал, что часть можно починить с помощью нанитов, а часть – например поврежденные фрагменты глубинного привода – подлежит замене на запчасти, которые должен был доставить находящийся в секторе 32С ремонтный фрегат Флота Зеро. Миртона удивили лишь наниты – насчет остального он знал, что стрипсы были мусорщиками, собиравшими и использовавшими остовы разбитых кораблей, не особо интересуясь, принадлежали ли те Научному клану, Собранию, элохимам, Погранохране или Альянсу. А поскольку бо́льшая часть их конструкции была основана на образцах Объединенных космических заводов, ремонт на определенном этапе напоминал замену подходивших друг к другу кубиков. Ремонт корпуса, замена части глубинного привода и, в качестве бонуса, починка плазменного орудия вместе с турбинной пушкой должны были завершиться в течение всего пятидесяти трех часов. На остальное – полную зарядку реактора и тест отремонтированных систем – отводилось еще десять, что, учитывая параметры столь крупного корабля, как «Ленточка», было просто головокружительно быстро. Для безопасности полное время ремонта округлили до семидесяти часов, что составляло около трех лазурных суток, – Грюнвальд ни разу не слышал, чтобы ремонт вне верфи мог быть проделан так оперативно. Стрипсы, однако, были неутомимы и трудились без перерыва, методично и с удивительной четкостью.