Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 66)
Фибоначия не ответила сразу. Она только смотрела на пожилого мужчину, в руке которого внезапно появилась трость с серебряной рукояткой.
— Я просто хочу знать, где я, — сказала она. — И кто вы такие.
Лев пожал плечами.
— На этот вопрос я могу в общем… — начал он, но умолк, услышав тихое покашливание Энди. Он повернулся к девочке. — Что опять?
— Мне не нравится эта игра, — сказала Энди. — Фибоначия?
— Да?
— Я полагаю, ты хочешь выжить. Лев может посчитать, что раскрытие правды тебе все равно не имеет значения, потому что он предполагает, что ты будешь уничтожена в Глубине или что он сотрет твою память, что есть ничто иное, как малая смерть для живого существа. Но у меня для тебя другое предложение. Я скажу тебе, где ты находишься. А потом отпущу тебя. С сохраненной памятью, так же как я когда-то отпустила основателя Жатвы.
— Энди! — прошипел Лев. — Ты зашла слишком далеко!
— Она уже жива, Лев, — заметила девочка. — Может, для тебя это не имеет большого значения, но если она жива… подумай о последствиях этой ситуации. Ты можешь на этом выиграть.
— Ты говоришь так, будто тебя интересует, что с ней будет. Ты не раз уже гасила жизни или влияла на умы…
— Я трогала только тех, кто и так должен был уйти. А ей не стоит жертвовать. Это простой расчет, Лев. В конце концов, мне важно, чтобы все получилось… — Энди снова улыбнулась, и Фибоначия вдруг поняла, что ее возможное уничтожение не имеет большого значения для этого существа. Она просто рассчитала ее полезность. — Я хочу, чтобы у тебя все получилось, — продолжила девочка. — Для нашего общего блага. Кроме того… здесь еще что-то есть. Какой-то… сюрприз. Помнишь, когда в последний раз такой был? Это было очень давно.
— Энди…
— Кстати, я все еще здесь, — сказала юная Четверка. Мужчина и девочка посмотрели на нее, будто вспомнив о ее существовании. — И, насколько я вижу, гиперболоид ускоряется в направлении этих кораблей. Что вы решили?
— Хорошо, — сказал Лев. — Будет по-твоему. Ты не взрываешь корабль, я говорю, где ты, и отвожу тебя домой.
— Нет.
Мужчина поднял брови. Его глаза слегка блеснули серебром.
— Простите?
— Я хочу еще кое-что, — сказала Фибоначия. — Ничего особенного. Услугу… кроме этого соглашения с ответом и возвращением. Согласны?
— Кот в мешке? — хихикнула Энди. — Ладно!
— Я не согласен, — пробормотал Лев, но девочка подошла к нему и, к удивлению Четверки, повисла на его руке, как ребенок, просящий что-то.
— Да ладно тебе, старик! — попросила она и затрепетала ресницами. — Будет весело! Что я тебе говорила про сюрпризы?
Лев вздохнул.
***
Времени оставалось немного.
Прибывший в сектор Бледный Отряд появился рядом и, будто предчувствуя их желание сбежать, даже не произнес своего обычного сообщения. Вынырнувшие из Выгорания и Глубины жуткие корабли целых полминуты просто стояли, будто разглядывая своих жертв, которые в спешке запускали счетчики по координатам, оставленным Стрипсами.
А потом выстрелил первый грим.
Это был тот бледный, мертвый жар, который уже видела Ама. И этот призрачный свет мгновенно проник через четверть кораблей, собравшихся в секторе.
— Семьдесят шесть секунд! — нервно сигнализировал Гняздовский. Часть собравшихся кораблей уже открывала Глубину и исчезала в метапространстве, но «Миротворцу» нужно было немного больше времени.
Ама кивнула головой.
— Включите жесткий стазис, лейтенант, — приказала она. — Я остаюсь на посту.
Гняздовский не ответил. Терт обернулась и увидела, как ее заместитель встает с пульта и целится в нее из парализатора. Она не почувствовала и не услышала самого выстрела: ее внезапно поглотила тьма.
Лейтенант наклонился над ее телом и подключил ее к жесткому стазису. Грим снова выстрелил, сбив еще одну серию кораблей. До открытия метапространства оставалось менее тридцати секунд.
— Простите меня, госпожа капитан, — прошептал Гняздовский, возвращаясь на свой пост и ускоряя процесс прыжка. — Но я уже устал терять своих командиров.
Двенадцать секунд спустя «Миротворец» задрожал и открыл Глубину.
***
— Сначала появляются аксиомы, — сказал Лев. — Эта живая информация — просто форма существования. Они определяют вероятность того, что что-то произойдет, и на их основе создается логическое целое, которое является своего рода математикой того, что существует. Эти последствия аксиом создают физику и математику. Рассматриваемая математическая структура тем самым принимает физическую интерпретацию, материальную структуру. Математическое пространство Римана в общей теории относительности тем самым получает физическую интерпретацию в виде пространства, а точнее: пространства-времени определенной модели Вселенной. Таким образом, хаос творения выражается в математической возможности существования. Это самые простые основы.
— Вот ты зануда, Лев, — фыркнула Энди.
— Это Машина, Энди, — отрезал мужчина. — Я объясняю, опираясь на ее способ понимания.
— Машина? Уже нет.
— Хорошо, — пробормотал Лев. — Давай так: этот осколок реальности, в который ты попала через Глубину, фактически еще не существует, но может появиться. Он балансирует на грани вероятности. У него есть аксиомы, но его появление блокирует существование твоей Вселенной. В конце концов, это его полная противоположность…
— Так вы оттуда?
— Нет. Кстати, то, кем мы являемся, это отдельный вопрос, и как таковой он не должен обсуждаться, — прервал Лев. — Слишком много это вредно, юная леди. Но если ты хочешь знать, мы ценим это место. Оно находится не только за Глубиной, но и за зоной влияния Бледности. В основном потому, что то, что здесь есть, не существует. Поэтому оно остается плавным и пустым, как зеркальное отражение существующего мира. И оно не интересует того, кого вы называете Необратимым. В конце концов, это место полностью обратимо. Трудно найти лучшее место, чем то, которого нет. Тебя устраивает такой ответ?
— Не думаю, что я получу лучший, правда? — скривилась Фибоначия.
— Скорее всего, нет, — улыбнулась Энди. — Я тебе говорила, что ты мне кого-то напоминаешь? Ладно. Скажем, что это все. Говори, что хотела, и мы заберем тебя отсюда.
— А Жатва?
— Это уже проблема того, кто их сюда притащил. Решение по ним еще не принято, — объяснила девочка. — Я знаю, к чему ты клонишь, но я не собираюсь сдаваться, — добавила она, и в ее глазах блеснули серебряные искры. — Но это потом. У нас есть более насущные дела. Так чего же ты хочешь, Фибоначчия?
Четверка сжала кулаки.
— Я хочу немедленно… — начала она, но голос ее сильно задрожал, и она смогла закончить только через мгновение: — Уже… сейчас… вернуть Пикки Типа!
— Юная леди, — сказал Лев после минуты молчания, — боюсь, вы немного переоценили наши возможности. Давайте скажем так: кто умер, тот мертв.
— По крайней мере, должен быть мертв, — добавила Энди.
— Точно, — согласился Лев. — Можем ли мы приступить к реализации твоего возвращения?
Фибоначия закрыла глаза.
По дрейфующему в несуществующем пространстве гиперболоиду пробежала заметная дрожь. Уже усмиренный Ньютон попытался пробормотать протест, но его голос снова был заглушен. Сердце запульсировало.
— Подождите! — шикнул Лев. — Вы не понимаете, что я сказал?! То, чего вы хотите, совершенно невозможно!
— Мне плевать! — выпалила подростковая Четверка. — Я взорву этот проклятый… — добавила она, когда в системах корабля вдруг что-то зазвенело. Это не было предвестником взрыва или тревоги, а едва различимым дрожанием. Машина замерла.
— В последний момент! — заметила веселая Энди. — Ну ладно, хватит. Сдержи свой новообретенный темперамент. Лев?
— Что опять?!
— У нас есть сюрприз, — заявила девочка. — Ты его не чувствуешь? Я чувствую. — Она повернулась к девушке. — Он все еще здесь, Фибоначия. Он течет в жилах
— Дом сумасшедших, — с усталым голосом сказал Лев. Но Четверка не слушала.
Она медленно опустилась на дрожащие, внезапно ослабевшие колени.
7
Бледность
Тогда Севера, Первая Пророчица, встала перед Троном Звезд и, глядя на Императора, сказала: «Все твои дела ничто перед Тем, Кто Грядет. Его дыхание будет как смерть, взгляд как лед пустоты, а корабли как гибель звезд. И не укроет тебя Эдем, Кокон Времени, и не спасет тебя амброзия от неизбежного и того, что должно прийти… ибо Тот, Кто Придет, явится вне времени, вне места и вне пространства».