Мартиша Риш – После развода. Одна в ином мире (страница 14)

Я сжала в руках волшебный платочек, а что, если все это подделка, и нет никакого в нем волшебства? Но птички-то перелетали по веткам? Или не перелетали? Сейчас на ткани изображен просто лес и то темный, потускневший, будто бы и не было на ткани яркого рисунка. Может, платок — того? Испортился? Или попросту выцвел? Или я не заметила, как в Бермудском треугольнике, под названием дамская сумка, на него что-нибудь вылилось? Ну хотя бы лосьон или духи? Вдруг это — все, и никакого чуда не будет? Как же страшно попробовать, узнать существует ли колдовство наверняка?

Домашние разошлись по своим спальням, в квартире наконец-то повисла долгожданная тишина. Свекровь называет час ночи «временем хозяйки домашнего очага». Может, она не права, но как-то так всегда получается, что полностью отречься от круговерти семейных дел удается только далеко за полночь, когда все уже улеглись по постелям. Хорошо, что разговор с Ромой остался позади, во вчерашнем дне, я даже вспоминать о нем не хочу. Ни о бывшем муже, ни об этом непростом разговоре. Да только все равно это вертится в голове

— Как ты могла отпустить Женю после школы черт-те куда? Не мачеха, а ехидна! Чуть сына мне не прохлопала, курица с кривыми мозгами! Тебе что велено было делать? Следить за домашними и домом! Уж могла бы постараться, если не хочешь, чтобы я тебя из своей квартиры вышвырнул! О чем ты вообще думала? Зачем обратилась в полицию!

Можно подумать, я могла поступить иначе? Да у меня руки дрожали когда я звонила в полицию, представляла, что никакого Женьки у нас уже нет. Так страшно было, он ведь мне действительно как родной стал. Хорошо, что сейчас парень спит в своей постели. Ну, я надеюсь, что спит и никуда не удрал посреди ночи.

Свечи стекают в мисочки для мороженого, креманками их не назвать, скорее просто осколки разноцветной керамики. Как я их буду потом оттирать от парафина — ума не приложу. Жаль, восковых свечей не было, только такие. И мне все мерещится старая лавка, там продается много вещей и у каждой есть свой уголок. Свечи, палочки корицы, кусочки лесных веточек, шишки, пучки перьев. Такой лавки нет и быть здесь не может. Взгляд опять упал на платочек, может, рискнуть? А если ничего не получится? Тогда что я стану делать? Просто возьму и пойду спать, как все приличные люди?

Во дворе истошно начала сигналить машина, будто труба, объявляющая войну. Я зачем-то надела на себя все украшения сразу. Ожерелье, длинное колье, колечки на пальцы и под конец ввернула в уши длинные серьги. Машина все гудит, водителю точно не терпится. Отчего на душе так тревожно и страшно? Почему так хочется убежать? Схватить все самое ценное и распихать по карманам платья?

Я взяла в руку бесценный платок. Была не была, хуже, наверное, не будет, протерла им зеркало. Нет никакого волшебства! Глупости все это, только разводы остаются от пыли и их с каждой секундой все больше. Вдруг рука провалилась сквозь стекло, в комнату хлынул ветер, затрепетали шторы на окнах. Я отдёрнула руку назад. Зеркало полыхает изнутри синим, будто зовёт проскочить внутрь, прямо за раму. Что, если я останусь там навсегда? Не смогу попасть обратно? Что тогда? Ничего. Пасынок меня ненавидит, он же так и говорит почти прямо. Свекровь? Ей без меня только лучше будет. Вся эта показная забота, хлопоты вокруг меня — все только во благо ее сына. Как узнает, что мы с ее драгоценным Ромочкой разошлись, так прогонит. Ещё и пинка мне даст. Ложь все это, обман. Наверное, так? А если я ошибаюсь? Взять и вот так просто исчезнуть из жизни близких, наверное, подло? Если они действительно близкие.

И вновь за окном засигналил водитель. Я не знаю, что произошло, да только я сунула платок в вырез платья, туда, куда девушки раньше совали записки, полученные от любовников. Шаг и я залезла на столик. Как же страшно смотреть в темную раму, где нет ничего, только льется наружу синий свет, манит. Рука моя уже там. Крики под окнами, брань, ну же! Голову совать страшно, но как же мне любопытно заглянуть в тот, другой мир. Может, там есть у меня родня? Настоящая, та, что не предаст никогда? Еще шаг и я стою на площади неизвестного городка, впереди дома, всюду люди, голоса, веселые крики, смех. Только между мной и всеми ними стекло. Может, я так и не выбралась из зеркала? Осталась между мирами? Там будто бы праздник, а, может, ночные гуляния?

Я оглянулась назад. Ох? Я стою между нескольких вешалок с платьями, в витрине какого-то магазина. Вот и зеркало за моей спиной, сквозь него видна вся моя комната, кровать, тумбочка под окном, цветок азалии на подоконнике. Я быстро-быстро протерла зеркало, комната исчезла, поник последний отблеск свечи. Вот теперь непонятно только, как же мне выбраться из этого магазина наружу?

— Госпожа? Неужели, я закрыл лавку с покупательницей внутри?

Я обернулась на голос. Уф! Вот теперь точно — уф! Посреди лавки стоит высоченный мужчина, волколак? Может, это волк, который встал на задние лапы? Но тогда почему на нем рубашка, передник портного и брюки?

— Эльтем? Или мне мерещится? Простите за бестактность.

Вспыхнули яркие кристаллы под потолком, комнату залило тем синим светом, который лился наружу из зеркала.

— Добрый день, господин, — поздоровалась я с перепугу.

— Уже... Вечер. Точнее ночь на дворе.

— Вы меня не съедите?

— Я людьми не питаюсь, а уж эльфами и подавно. Тем более тёмными. Вы, должно быть, открыли портал не туда?

— Ммм. Да, конечно, — зачем-то поспешила я согласиться.

— Позвольте, я открою вам дверь. Странно, что амулет защиты не сработал, — пробурчал себе под нос хозяин лавки, — Надо бы перезарядить, чтобы всякие ведьмы не ошибались. Так и без товара можно остаться. Прошу, госпожа, вам сюда.

— Благодарю вас, — я поспешила обойти волколака по кругу. Может, он и не врёт, но от таких впечатляющих клыков точно хочется держаться подальше.

— Приятного праздника, госпожа. Сейчас на площади начнется представление, будет музыка.

— Дроу в этом мире совсем нет?

— Ну что вы, конечно же, есть. Но ваша иллюзия заметно подтаяла, будто бы вы пытаетесь совершить настоящий оборот. Дроу двутпостасны, вы знали? В одном обличье они выглядят точь-в-точь как люди. Ох! А вот теперь вы превращаетесь в дроу обратно. Так вы — эльтем?

— Боюсь, что так, — я оказалась уже на самом пороге. Позади люди, вроде бы уже хозяина лавки можно и не опасаться.

— Приятного вам вечера, эльтем. Заходите, как надумаете купить себе платье. Буду рад угодить вам. Можно задать вам один вопрос?

— Да, конечно, — я чуточку напряглась.

— Неужели все это серебро на вас настоящее?

— Да.

— Ох! — у волколака загорелись глаза. Притом загорелись в самом прямом смысле слова, а пасть растянулась в улыбку, — Я буду счастлив продать вам свое самое лучшее платье!

— У меня нет денег с собой.

— Отдам в обмен на ваше колечко. Хотите? Сделайте себе подарок на праздник.

— В следующий раз, — волколак тягостно вздохнул.

— Тогда ступайте, но, если надумаете, непременно заходите, эльтем. Даже ночью! Я всегда буду ждать вас.

Я ступила за порог и огляделась. Интересно, как я попаду домой? В любом случае пару часов я точно проведу здесь. Вон и лавка каких-то сластей вся мерцает и переливается огоньками. Знать бы, что это за мир. Вдруг это — моя родина, раз уж здесь живут темные эльфы.

Глава 11

Чезаро

Свод коридора будто давит мне на плечи, всюду знакомые лица стражей, некоторые смотрят на меня с откровенным презрением, иные расширяют от удивления глаза. И я ничего не могу сказать в свое оправдание, да и слова комком стоят в горле. Оправдываться — значит унизить себя, искать надежду на то, что тебя услышат, поверят. Я — Борджа, меня должны слышать и так, мне должны верить! Я потом и кровью в боях добыл себе это право, отстоял свои доблесть и честь. Разве можно в них усомниться теперь? Да еще где, в моем родном замке?

Отца больше нет, того, кто меня воспитал, выучил и предал, уничтожив мою любовь. Нет, на него зла я не держу, пускай покоится с миром. Но даже теперь, своей глупой смертью, он и то выбил почву из-под моих сапог. Я будто бы проклят! Ничего, выберусь, смогу оправдать себя на суде. А он непременно будет. На городской площади соберется толпа народа, все они услышат от меня правду. Да, мне придётся запятнать свой род, обречь на страдания малыша Карла, но разве смогу я поступить иначе? Или на мне оборвется наш древний род, все пойдет прахом, покоя на этих землях больше не будет.

Лестница спускается вниз, туда, где в подземелье холодеют от влаги темницы замка. Как долго они оставались пусты! Демоны подери садовника и ту, что стала мне мачехой. Я замешкался, не смог заставить себя сразу опустить ногу на ступень. Стражник толкнул меня в спину. Тот, с кем мы ходили в поход, вместе держали оборону нашего дальнего форпоста, бились с гоблинами, стоя бок о бок.

Я оглянулся, сверкнул глазами, взамен получил брезгливую гримасу, воин демонстративно отер руку о свой камзол, ту, которой толкнул меня.

— Шевели ногами, отцеубийца.

— Я его не убивал, слышишь?

Браслет обжёг руку, заползали символы, не давая моему дару пробиться наружу из тела. — Даже не пытайся, — прошипел страж и сильнее толкнул меня в плечо.

Спуск вниз, тьма кругом, лишь несколько факелов опаляют стены, да рождают облачко света под потолком. Магических светильников нет вовсе. Ряды каменных клеток, внутри опасная тьма, полная отпечатков чужих исковерканных судеб. Скоро к ним прибавится и моя.