Мартиша Риш – Подарок для ведьмы. Портал в шкафу (страница 45)

— Это ещё почему?

— Я же твой жених, а, значит, ты меня выбрала. Всегда выбор делает женщина, от мужчины почти никогда ничего не зависит. Выходит, у тебя плохой вкус, дорогая. Может, твой дом ещё что-нибудь поищет? — люстра вздрогнула всеми висюльками прямо над головой демона, — Ну там костюмчик попроще? Сама подумай, зачем мне выцветший эльфийский плащ? Лучше бы найти сюртук, штаны непременно из бархата, шелковую рубашку, — Люстра скрипнула, выразительно покачнулась на цепи, дёрнулся крюк в потолке.

— Я еще не определилась с выбором жениха.

— Впрочем, ладно, — миролюбиво протянул Талит и сделал шаг в сторону от люстры, — Знаешь, меня ничем не испортить. Я хорош сам по себе и плащ ты мне подари… — опять заскрипел крюк люстры в потолке, — Одолжила, я понял, замечательный. Аутентичный такой, вещь с памятью. Вон, какая дыра на подоле. Определенно, этому плащу есть, что вспомнить, начиная со времён первого нашествия гоблинов. Это было лет двести назад. Веселые были времена.

— Не переживай так о своей одежде. Это все не важно. Главное — каков ты сам, а не что на тебе надето.

— Думаешь, переживать не о чем?

— Ведьмам я сказала, что ты — козел. А какая разница, во что нарядили скотину безрогую? Сам-то подумай.

— Знаешь, что? — взревел демон.

— Что?

— Так меня никто не унижал! Вот что! И раз ты все еще жива, и я тебя не убил, а это многое значит, то…

Я не стала дослушивать, вышла за дверь. Пожалуй, у меня теперь появилась отличное новое хобби — злить моего почти жениха.

Городок тих и светел. Люди спокойно идут по улицам, нет суеты. Или это не люди? Ну, допустим не все из тех, кто ступает мне сегодня навстречу, относится к расе людей. Я вглядываюсь в лица, пытаюсь распознать расу, что не всегда получается. Вот там, впереди, вроде бы идет эльф. Светлая кожа, узкие, вытянутые вверх уши, белая рубашка перехвачена на груди шнуровкой. Замшевые штаны держаться на парне за счет таких же точно подтяжек. И замша эта рыжего цвета, очень красиво смотрится, да и парень вовсю улыбается, а уж ботинки у него — смешно смотреть. Больше всего они напоминают мне домашние тапки, только шитые из грубой кожи. Сверху на них золотые заклепки. чем-то они напоминают бронзовых крупных, ярких жуков. Из их крыльев в Средневековье нередко делали паетки на платья.

Парень крутанул в руке колесо. Откуда оно у него взялось — непонятно. Как, впрочем, и зачем к колесу приделана круглая ручка.

— Эльф? Неужели?

— Полукровка. Мать, скорее всего, была светлой эльфийкой, а кем был отец угадать уже сложно. Может, и человек, но вполне вероятно, что демон, явившийся к ней под личиной любимого мужа.

— И ты так умеешь?

— Ну что ты, как можно! Разве я способен совершить подобное — занять место супруга на брачном ложе? Это невероятная подлость, — возмутился Талит, — Я ещё только учусь.

М-да, хороший у меня провожатый. Можно сказать, самый лучший для того дела, которое я собралась провернуть. Вопрос только в том, как заставить его действовать исключительно на мою пользу. Я прикрыла глаз, окинула демона внимательным взглядом. Тот заметно напрягся, даже закашлялся.

Ошибки прошлого оставим в прошлом. Я не раскаялся, но все же готов к настоящему браку. Когда открываются такие перспективы, сомнительные, я имею в виду, можно поступиться многим. Кто-то кладет на алтарь брака в качестве добровольной жертвы свободу, кто-то счастье, иные богатства. Я готов расстаться с самым дорогим — с умением лгать. Нет, не со всем, конечно, иначе, какой из меня останется демон, но немного готов отсыпать. Тебе, дорогая моя будущая супруга, я лгать не намерен, слишком это опасно — обманывать жену-ведьму.

— Говори тише. Демонов здесь не любят. И я еще ничего не решила.

— Где же их любят? Красоту, ум, ловкость в ведении дел может оценить только тот, кто и сам наделён этими качествами. Например, умная женщина с деловой хваткой.

— Скажи, а ты мог бы накинуть личину моего бывшего мужа?

— У тебя очень интересная фантазия, — Талит сверкнул глазами, — Личину мог бы, если ты настолько не хочешь ничего менять. Но темперамент у меня останется огненный, как у любого выходца из преисподней. Проверим?

— Конечно, дорогой.

Я улыбнулась лукаво и даже провела кончиком языка по верхней губе. Демон опять кашлянул. Боюсь, Талит даже не догадывается, чего именно я хочу. Подписать парочку договоров, пройтись по офису Андрея под руку с "ним". Уничтожить любовницу. Нет! Зачем портить жизнь себе. Просто я напомню ей ее место. И заберу все свои украшения, которые задержались в цепких руках секретарши. Или не мелочиться? Много ли там осталось тех украшений? Разве что серьги, бабушкин подарок, мне действительно жаль. Пожалуй, я разберусь с этим при встрече. Месть — то блюдо, которое стоит подавать не слишком остывшим.

— Ты меня пугаешь, — криво улыбнулся демон.

— Я и себя пугаю немного. Самую малость.

Мы свернули на узкую улочку, Талит тихо ступает чуть впереди, крадется, он уже был в этом мире и в этом городе. Демон то и дело нервно оглядывается на меня. Я же чувствую себя ведьмой, той, которая, наконец, почуяла свою силу, ощутила ее вес в руках, пропустила. словно тяжелую ленту шелка сквозь пальцы, раскрутила, а теперь крепко сжимает ее в кулаке. И никто мне не указ. В этой игре просто нет правил. Точнее, право только одно — мое право, право матери уберечь своего сына от опасности, от ошибок.

Мостовая светится под моими ногами, с каждым шагом мои каблуки выбивают из не искры. Кажется, весь этот мир принадлежит сейчас мне — разгневанной, взбешённый ведьме. И нет в сердце горечи, нет сожаления о пропавшей любви, о той юной девушке, которая дала себя влюбить в мерзавца, которая совсем себя не ценила, не заботилась о себе, а только отдавала все, что имела. Есть только злость. Зачем я дала себя растоптать? Зачем во всем уступала мужу, зачем помогала, заботилась? Ведь он никогда и ни в чем не шел мне навстречу, только смеялся над моими желаниями, называя меня глупышкой. Нельзя давать себе ходить и лелеять обиды на жизнь, на судьбу, на собственные ошибки. Теперь я все наверстаю. И местью сумею насладиться сполна.

Широкая стеклянная витрина выплыла из тени проулка. Там, за стеклом, тысячи метел. Одна симпатичней другой. Все они топорщат прутья, немного покачиваются на кронштейнах. И если присмотреться, то видно, что на ручке одной метлы захлестнулась петля из льняного грубого ремешка, а точно такая вторая пропущена через ее оперение, помогая удержать строптивую метелку на месте. Мётлы нервничают, дрожат, порываются улететь. Смотреть на них и приятно, и жалко. Кажется, что метла готова на все, лишь бы обрести достойную хозяйку. И как страшно ошибиться и выбрать не ту. Добротные черенки, гладкие, полированные, нет ни одного прямого, все хоть немного изогнуты. Видны срезы сучков, они теперь чем-то напоминают глаза. И чудится, будто каждая метёлка на тебя смотрит, оценивает, чуть ли не взвешивает украдкой. И не ты выбираешь сейчас, метла выбирает тебя.

Дверца лавки отворилась, продавец на миг замер в дверях, поймал мой восторженный взгляд и, ни слова не говоря, пропустил меня в лавку. Талит остался снаружи, надеюсь, он не сбежит. Не хотелось бы мне отказаться от настолько изысканной мести.

Просторный зал, пахнет здесь роскошью, не подделкой для приманки клиента в бутик, а настоящей, той, что копила силу в веках, росла, переходя из поколения в поколение рода и, наконец, расцвела в полной мере. Дубовые лавки, изящные ковры, столик с кофейными приборами. Чайник еще побулькивает, кипит, держа лапки на круглом подносе из черного камня. Фарфоровый сервиз прозрачен и чист, выставлен напоказ на полочке над столом. И, кажется, он имеет какую-то особую силу, которая точно вынудит клиента заплатить за то лучшее, что ему предложит лавка

Рядом с высокой подставкой-козлами поставлена скамья, обшитая мягкой замшей. Для черенка метлы на подставке выпилена особая выемка. Мне кажется, что когда-то я была в этой лавке, уж больно все мне знакомо. Может, во сне?

Метлы здесь всюду. Самые разные: пышные, поскромней, просто изящные, играющие позолотой на черенках, а некоторые разноцветными прутьями.

— Выбирайте, — шепчет торговец, и я пропадаю во всем великолепии его товара.

Как можно выбрать ту единственную метлу, которая подойдёт именно тебе, только тебе. Ведь нельзя, никак нельзя ошибиться и оставить пропадать здесь свою метелку, ту, что назначили тебе боги. Я петляю меж стеллажей точно заполошный заяц, кружу, делаю петли, провожу рукой по черенкам, треплю прутья-перья. Все не то! Моей метлы здесь нет, или я попросту не могу ее обнаружить. Хочется всё забыть. Чудесный поход в волшебную лавку, близкая «сбыча мечт» превращается в пытку. Моя магия откликается, вновь сыплет искрами, пол подо мной вновь светится, метлы испуганно поджимают прутья, скукоживаются.

— Делари, мне кадется, эта ждет вас.

Я оборачиваюсь на голос, чтоб отказаться, разве мог лавочник найти то, чего не смогла я сама найти для себя? И губы расходятся в широкой улыбке. Гладкая, абсолютно черная рукоять, длинные, почти такие же черные прутья, крупный камень — черный обсидиан — помогает удержать прутья на месте, сквозь него пропущен ремешок, который их связывает. И прутья эти волшебны, они не топорщатся, а просто лежат пышным гладким хвостом.