Мартиша Риш – Наследство из другого мира (страница 12)

Наказывать дядя умел. Месяца через три только я была прощена. И ни слезы, ни мольбы, ничто не подействовало на него. Больше я этих сережек в своих руках не держала. Так может, теперь я их снова найду? Мамину вещь, ну хоть что-то на память. Больше ничего от нее у меня ни осталось. Ни фотографий, ни писем. Совсем ничего. Все было стерто. Будто бы и не было ее вовсе. Почему дядя так сделал? До сих пор не пойму. Даже в архивах ничего нет, я упорная, я искала. Но, увы, ни карточки, ни даже подписи под бумагой.

Приоткрыла дверь в гостиную, постояла на пороге немного. Совсем другая комната, полная изысков. Тяжелая резная мебель, фарфор и хрусталь на полках буфета, отполированный до блеска пол. Раньше полы в этом доме натирала я, прислугу дядя на дух не переносил. Даже сама мысль нанять кого-то казалась ему чуть ли не кощунством. Как пустить чужака в дом, полный таких секретов, позолоты, украшений, роскошных картин?

Где-то вновь скрипнула половица. Я насторожилась сильней. Дядя не мог пустить к себе жить квартирантов. Особняк защищён точно средневековая крепость, просто так сюда никто не войдет. Вот и шаги. Мужские, крадущиеся. Тяжелая поступь, женщины так не ходят. Я отступила к окну, прикрылась портьерой.

Дрожь прошла по спине, разом вспомнились все кошмары моего детства. Тот же дом, те же шаги по деревянному полу. В соседней комнате вспыхнул свет и тут же погас, всего одна лампочка в люстре. Но моего дяди-то больше нет! Точно нет! Я сама видела, как он умер. А больше я никого не боюсь. Даже призраков. После Сильвестра страха ни перед чем у меня не осталось.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Нет, никто не посмеет меня обидеть, просто не рискнет. И за себя я смогу постоять. Я сделала шаг к столу, всего один шаг. Подхватила прислоненную к шкафу тяжёлую трость, дядя такие очень любил, сжала латунный набалдашник в руке и прошла в соседнюю комнату.

Пусто. Нет никого! Все, что мне послышалось, лишь глюк. Игра подсознания. Надо же так бояться человека, чтоб он привиделся? Точнее, прислышался. Дура! Но свет-то в люстре зажегся? Не сам же он это сделал? Хотя, как знать. Когда я вошла, выключатели не работали, может быть, не было электричества? А теперь его дали, вот свет и горит.

От облегчения я захохотала. Пожалуй, на сегодня с меня достаточно воспоминаний! Выбралась в коридор, пошла по мягкому ковру. Кажется, дяде прислали его из Персии. Рисунок так и не выцвел, точней, не рисунок, а богатейший узор. Дядя говорил, этому ковру не одна сотня лет, велел никогда не наступать на него босой ногой, только в тапочке. Сколько еще было глупых придирок! Каждую и не вспомнишь! Если тебе так дорог ковёр, ну возьми, да повесь его на стену или расстели в своей комнате. Зачем бросать в коридор?

Я с особой жестокостью опустила на ворс свою туфельку. По моей щиколотке прошла легкая вибрация, нет, скорей дрожь, будто сам пол этого дома от возмущения дрогнул. Это насколько до сих пор надо мной сильна память о детстве? О порке, о его криках. Нет, слабой я больше не буду! И бояться теней прошлого пора перестать. Казалось, я давно справилась с детскими страхами, но вот же опять повылезали изо всех щелей. И вновь дрожь прошла по полу, поднялась по ноге. Уголок ковра чуть дрогнул, поднялся… Наверное, лаги пола прохудились, доска отошла, вот ковер и шевелится.

— Лежи смирно.

Я притопнула ногой по ковру и прошла в соседнюю, громадную комнату. Когда-то именно в ней дядя и куролесил. Чертил мелом линии на полу, зажигал свечи. О! А вон и пятно сажи на стене. Выходит, не закончил он свои эксперименты. Что ж, ну теперь-то точно закончит. А пятно я ототру. Прямо завтра с утра, когда начну готовить дом к продаже. Все равно здесь все придётся убрать, если… Если я хочу найти свои вещи из детства. А я очень хочу. И не только мамины серьги, но и все остальное наследство семьи, которое дядя прибрал к рукам. Как же мне повезло, что все так случилось! Не хорошо так говорить, но все же.

Я прошла по белому полу, за столько лет дубовые доски нисколечко не потемнели от грязи и времени, все такие же белесые. Говорят, дуб меняет со временем цвет. Врут люди, по крайней мере, этот пол нисколечко не изменился за последние шестнадцать лет. Вот и дверь моей детской комнаты. Широкая, расписана узором. Темные линии выделяются на светлом фоне.

Медная ручка, ключик торчит из скважины. Совсем не большой, но к его кончику прицеплена бабочка. Ее крылья кажутся настоящими точно так, как тогда, в моем детстве. Дядя мне говорил, будто бы сам поймал эту красотку в лесу, зачаровал и сделал навершием ключика, чтоб она жила вечно. Врал, конечно же. Но в детстве мне казалось, да и сейчас, пожалуй, что это такая бабочка-Белоснежка, которая обязательно улетит, как только ее найдет принц. Долгими зимами я так боялась этого, каждое утро проверяла, на месте ли моя бабочка. Пальцами трогала ее крылья, тонкие, бумажные с виду. Вот и сейчас скользнула пальцами по ключу, чтоб погладить маленькое тельце. Ключ обдал руку неожиданной теплотой летнего дня. И тогда, и сейчас это было так странно.

Жаль, что его никак нельзя вынуть из скважины. Дом придется продать вместе с бабочкой. Или? Может быть, ее можно спилить? А к ключу приделать другое навершие. Так и сделаю, если среди местных не найдется мастер, который согласится зайти в этот дом! А нет, так отпилю сама. Наверняка что-нибудь продаётся в строительных магазинах — болгарка или простая пила. Уж с такой мелочью я обязательно справлюсь.

Я перехватила поудобнее крылья, провернула ключик в замке и наконец-то толкнула дверь в комнату. На миг дыхание перехватило, почудилось, будто я вернулась в свое далекое прошлое. Ни пыли в моей комнате нет, ни грязи. Чудится, что она так и оставалась жилой все эти долгие годы.

Кровать аккуратно заправлена, подушки выставлены одна на другой. На книжной полке в ряд стоят мои старые книги. Все ящики комода задвинуты, даже нижний, самый скрипучий.

Я вдруг поняла, что дядя ждал, ждал меня все эти годы. Был уверен в том, что я сюда непременно вернусь. Вернусь в ловушку этого дома и больше никогда не выберусь из нее. Только разве замуж за Троя. Кем был то мужчина, если хотел взять в жены девочку, племянницу колдуна? Сумасшедшим, маньяком?

— Что вам здесь нужно? — громом прозвучал мужской голос из-за моей спины, чужая ладонь схватила меня за запястье.

Я не терплю, когда ко мне так подкрадываются, слишком близко и внезапно подходят, когда касаются без спроса. Сразу включается защитная реакция. Слишком много было всего… похоронено в моем прошлом.

Развернулась, сбросила его руку, наотмашь ударила, всю свою силу, ярость и страх вложила в этот удар! Парень отлетел, соскользнул на пол, с грохотом рухнул, весь сжался. Ух!

Я постаралась рассмотреть того, кто рискнул проникнуть в дом дяди. Кто он? Зачем здесь? Как вообще смог попасть внутрь дома?

Парень так и лежит на полу гостиной, в том месте, где совсем недавно была начерчена пентаграмма. Ее меловые белесые линии едва проступают на паркете вокруг молодого мужчины. Он прямо в центре, будто для него чертили символ великого колдовства. Идеальное тело молодого мужчины затянуто только в узкие брюки. Нет ни рубашки, ни обуви, вообще ничего больше. Широкий торс, мускулистая грудь, аккуратная прическа, хоть волосы и отросли. Черная полоса обвита вокруг горла на манер ошейника, он натянулся и чуть светится. Парень похож на модель, но никак не на вора.

Пресс мужчины ходит ходуном от чрезмерного, слишком уж частого дыхания. Обе руки сжаты в кулаки. Да и сам он отчего-то весь взмок, по щеке течет тонкая струйка пота, и мышцы все напряжены. Не так уж сильно я его ударила, разве что попасть могла неудачно. И все же, нехорошо получилось, не пришлось бы мне теперь самой убегать. Нет, я больше себе такого не позволю.

— Я — Эрика, — зачем-то я представилась своим старым детским именем, которое давно поменяла для удобства, — Сильно попало?

— Достаточно… — просипел парень.

— Я племянница Сильвестра Ягодинского. Он умер недавно и мне теперь принадлежит этот дом. Я единственная его наследница. А вы?

Парень резко перевернулся, встал на колени, расставил их широко, скрестил за спиной руки, опустил голову вниз. Хоть не лежит, раскинувшись, на полу, уже хорошо, но я же не сильно ударила! Почему так, отчего он не встанет?

Может, стоит вызвать врача? Хотя, как он сюда доедет? До ближайшей больницы километров тридцать, проще уж самой привезти пациента к ним, чем ждать. Или мне пора идти за кочергой, чтоб отбиться от вора? Да нет, не вор он и не грабитель, кто-то другой.

— Я — раб господина Зильбера и теперь перешел к вам по наследству, — парень чуть замялся, втянул живот, выдохнул, — То есть, очевидно, принадлежу вам, госпожа Эрика, — он стиснул зубы, уперся в грудь подбородком. Было заметно, что слова дались парню нелегко. Впрочем, как и мне их осознание.

— В смысле, раб?

Где я кочергу-то оставила? Не послышались мне шаги. Нужно было быть осторожней.

— Ваш дядя, господин Зильбер, купил меня на рынке Шохира позапрошлой весной.

Название Шохир меня ослепило, сбило с толку на миг. Я будто ухнула в прорубь с головой. Вечная дядина сказка, которую он мне неутомимо рассказывал в детстве. Сказочная страна якобы раскинулась по ту сторону одной из дверей. Остальные двери должна была открыть я, когда вырасту.