Мартиша Риш – Его дети. Хозяйка дома на границе миров (страница 21)

Да он и думать давно обо мне забыл, зря я волнуюсь и напрасно переживаю. Только пальцы рук отчего-то дрожат, стоит вспомнить сильное тело мужчины, его обжигающий взгляд, смоляные брови вразлет, мягкий глубокий голос.

Я думала, что все это давно позабыла, а оказалось, что я безумно скучала, и стоило мне только мельком его увидеть, невзначай прикоснуться, и сердце вновь бросилось вскачь. Почему так? Зачем? Ведь ясно уже, что ничего не было с его стороны и никогда не случится. Каков человек есть, таким он и будет.

Дмитрий Ярве может дать мне только обман. Упоительный, яркий, желанный. Но чуть что, он изменит, выкинет меня из своей жизни будто использованную салфетку, сомнет в руке и забудет. Вот и мне совсем ни к чему помнить Димку и по нему тосковать.

Я прячу руки в атласные перчатки, поверх нанизываю тяжелые кольца. Как страстно он целовал мои руки тогда. Теперь, у олигарха не будет и шанса узнать свою бывшую Эльку в высокой незнакомке.

Я раскрыла тугой сверток с фатой. Как хорошо, что у меня есть теперь Джим. Плотное кружево темно-красного оттенка, цвета пролитой крови, полыхает в руках. Огромное, бесценное полотно, плетеное вручную талантливой мастерицей. Сколько оно могло стоить? Не представляю. Я накинула его на голову и приколола к прическе заколкой. Ткань стекает по лицу, прикрывает плечи и высокую грудь. Платье очень уж плотно облепило фигуру. Я сама на себя сейчас не похожа. Стройная, высокая, таинственная. Даже руки как будто бы теперь не мои, уж очень тонкими выглядят пальцы в крупных кольцах-перстнях. Но, главное, лица моего никто не увидит, и можно не бояться быть узнанной.

Я выхожу во двор, карета стоит в глубине сада, лошадь запряжена и привязана к кустам одичалых яблонек. Кобыла задумчиво перебирает листья, шуршит бархатными губами, выискивает плоды среди веток. Я подошла ближе. Дверца кареты распахнута, внутри царит полумрак, светильники выкручены, только луна заглядывает серебристым сиянием через открытую дверь.

Забралась внутрь и устроилась на сидении. Аромат цитруса и ванили поднимается от подушек, они здесь повсюду, Джим обо все позаботился, а главное, обо мне. Как удивительно хорошо иметь такого друга и, тем более, мужа. Похоже, он любит меня совершенно искренне, по-настоящему. Так может, не стоит отвергать напрасно эту любовь, а лучше напитаться ею, проникнуться? Заставить себя полюбить Джима в ответ.

Как жаль, что я не смогу сама себе сшить чарованную куколку, загадать желание. И дочка мала, ей пока не удастся такое наворожить. Как бы я хотела сейчас ответно полюбить друга. Мы бы стали настоящей семьей. Жили бы, как муж и жена, по-настоящему тесно и страстно проникаясь чувством друг к другу. Или его любви, моей благодати и уважения обоих уже достаточно для крепкой семьи?

Громко открылась дверь дома, ведущая в сад, послышались мужские шаги. Что сказал Дмитрию герцог, если тот уже согласился жениться на мне? Или олигарху просто настолько плевать на женщин, что он готов взять в жены любую? Даже ту, о которой ему ничего не известно. Я затаилась, плотней сложила складки фаты.

Скрипит под мужскими ногами песок. Я зачем-то открыла дверцу кареты. Муж сядет на козлы, будет править лошадью и каретой. Здесь мы с Димой останемся наедине, в этом темном салоне напротив друг друга. Как сильно колотится мое сердце. Что, если он сдернет фату, узнает меня? Решит, что я его люблю и только поэтому вынуждаю жениться. Нет, не хочу. Не хочу его видеть, не хочу бередить свою душу напрасно.

— Мы оба поедем на козлах, — голос герцога долетает на сразу. Дима не сядет в салон, вот и все.

Я с силой захлопнула дверцу. Карета накренилась под весом поднимающихся на высокие козлы по ступенькам мужчин. Тихо фыркнула лошадь, со змеиным шуршанием развязалась веревка, что держала кобылку на месте, скрипнули устало колеса, мы тронулись в путь.

Я слышу приглушенный голос некогда любимого человека. Джим спокойно ему отвечает что-то, слов отсюда не разобрать.

Открылись ворота моего сада и почти сразу замкнулись за нами, где-то суетливо вскрикнула птица, захлопала крыльями. Карета выкатились на дорогу, идущую по спящему городу. Я прильнула к окну, не хочу, стобы нас кто-нибудь видел, высматриваю свечные огоньки в окнах, верчу во все стороны головой. Окна почти ни у кого не горят, только в доме Марты из-за штор пробивается свет. Ведьма выхаживает мужа, на прошлой неделе он упал с лошади и все никак не оправится до конца, хоть кости и срастили ему сразу. А может быть, Марте просто очень нравится ухаживать за любимым? Не знаю.

Звезды ярко сияют на небе, видны редкие метлы, которых отпустили хозяйки в эту ночь полетать на свободе. Луна полна до предела и выглядит совсем как медный пятак. Жениться и выходить замуж при полной луне — плохая примета для всех живых, кроме разве что ведьм и колдунов. Для нас это, наоборот, к счастью, только вряд ли оно у меня будет в этом браке.

Колесо кареты натолкнулось на кочку, нас чуть качнуло, спереди опять раздались голоса. Приглушенный, неслышный Димы и резкий герцога.

— Крепче держись, тогда мне хватать тебя не придется, дорога не ровная. Или хочешь, привяжу тебя? Ловчие силки всегда при мне.

— Не хочу, — растекается бархатом голос Дмитрия Ярве.

Городок закончился ратушей. Карета замедлилась и остановилась у коновязи. Парни молчат. Я различила удар ног о землю. Кто-то из двоих спрыгнул с козел, а следом второй. Джим ласково уговаривает нашу кобылку смирно стоять, шуршит сено, льётся вода.

— Дорогая супруга, позвольте вам помочь, — герцог открыл мне дверцу.

Дима стоит чуть позади, озирается по сторонам. Он одет именно так, как следует выглядеть в нашем мире. Он настолько красив в привычной для Лорелин одежде, впервые предстал передо мной в ней. Дима немного растерян, а на высокой скуле расползлось пятно от удара. Мои щеки залила краска, я вложила свои немного дрожащие пальцы в руку Джима. Неужели он избил Димку? Вот так запросто, зло?

Герцог помог мне спуститься на землю. Я подняла на него глаза, всмотрелась в лицо. Джим никогда не был жестоким... Я увидела точно такой же след от удара на его левой щеке. Передрались они, что ли? Еще и на губе у геруога рана. Все из-за меня, это я во всем виновата.

— Тебе больно? — тихо спрашиваю я.

— Все хорошо, мы немного повздорили, — ласково улыбнулся Джим, — Я найду служку, чтоб отпер ратушу. Жди меня здесь.

Джим словно растворился в ночном сумраке, просто исчез. Мы остались стоять перед запертой дверью только вдвоем. Дима то смотрит на меня, то разглядывает окрестности. Внутри ратуши взмолился о нашем несбыточном счастье древний орган.

Красиво, — хмыкнул мужчина. Он ничего не боится, выходит, знает о переходе, о Лорелин? Изабелла ему рассказала и это?

Я молчу, даже голосом не хочу выдать себя. Дима поправил ворот, чуть расстегнул на груди рубашку, вновь взглянул на меня. В чёрных глазах блестит надменность, присущая богатым, хитрость и скрытая ярость.

— Если лицо соответствует фигурке, я совсем не против со вкусом провести брачную ночь, — хмыкнул он и двинулся на меня.

— Этого никогда не будет! — я выставила руку вперёд, с пальцев чуть не сорвалась магия. Сердце забилось в горле. Только не подходи! Олигарх улыбается и наступает. Двери ратуши внезапно открылись, наружу хлынули мятежные звуки органа.

— Супруга, мы можем идти, — Джим ловко сбежал ко мне по щербатым ступеням и взял под правую руку. Сразу стало спокойней и проще, — Ты берешь ее под левую руку точно так же, как это сделал я.

— Хорошо, — странно, но Дима повинуется, обходит меня со спины, крепко подхватывает под локоть.

В моей душе смятение чувств. Я хочу тронуть его громадные пальцы, ощутить тепло мужского плеча и одновременно с этим страстно мечтаю выцарапать ему глаза, разорвать его сердце в клочья, точно так же, как он разорвал мое. Втроем мы входим под своды ратуши и, снова на меня смотрит весь пантеон богов. Богиня любви озорно улыбается, прячет лицо за ладонью.

— Неоготика? Необычно. Для Африки, я имею в виду. Нотрдам нервно рыдает в сторонке.

— Заткнись, иначе тебя проклянут, — шепчет Джим.

— Кто, интересно?

— Бог чистого разума не любит грязных слов.

— Чего? Неоготика — это стиль в искусстве. Тоже мне мне, осел Бельведерский!

Еще секунда и мне кажется, мужчины сцепятся. Я кладу руки на запястья обоих, немного сжимаю. Дима первым поворачивает голову ко мне.

— Прошу извинить за грубость. Раз уж мы почти женаты, ты не хочешь показать лицо, красотка? — трогает он меня за край фаты и улыбается.

— Не хочу.

— Иди вперед молча, — отдает приказ Джим, и мы втроем идем к алтарю.

Белый камень, книга живых судеб, одно перышко лежит на краю. Я кладу на алтарь свою руку в перчатке, призываю прошлую запись своей судьбы. Она выплывает, вытачивается на камне. "Урожденная ведьма Нортон, герцогиня Мальфоре — жена, — отпечатано крупно. Чуть ниже вписано имя Джима, — Урожденный герцог Мальфоре, первый супруг"

Я вижу, как глаза обоих мужчин скользят по надписи. Муж с гордостью улыбается, Дмитрий Ярве озадачен.

— Впиши свое имя ниже моего вон тем пером, будь любезен, — показывает олигарху нужное место мой герцог.

— Может, вы для начала разведетесь? Двое мужей — это как-то слишком.