Мартин Смит – Волки сильнее собак (страница 32)

Роман провел своих гостей из хлева мимо плотно сложенной поленицы. Дрова были уложены одно к одному, аккуратно-преаккуратно. Роман махнул рукой в сторону сада, где росли вишни, персики, сливы и яблоки.

– Вы обходили двор с дозиметром? – спросил Аркадий у Алекса.

– Какой смысл? Этим супругам по восемьдесят с лишним, и они привыкли к здешним продуктам. Это лучше, чем голодать в городе. Здесь для них просто рай небесный.

Может быть, он и прав, подумал Аркадий. Дом Романа и Марии был поблекшего голубого цвета, с резными окнами, один угол по-деревенски стоял на пне. Дом сильно выделялся среди брошенных изб, которые были черными, словно их сожгли, с полуразрушенными сараями и плодовыми деревьями в зарослях куманики. Одна заросшая тропа вела от дома Марии к середине деревни, а другая поднималась к забору из кованого железа, за которым виднелись кладбищенские кресты. Эти тропы были словно стрелками компаса – одна указывала жизнь, а другая – смерть.

Внутри избы была единственная комната, которая одновременно служила кухней, спальней и гостиной. В центре стояла беленая кирпичная печка, которая согревала дом, в ней готовили еду, пекли хлеб, и – слава крестьянской смекалке! – в особенно холодные ночи она становилась теплой постелью. По стенам висели вышивки, коврики с лесными пейзажами, семейные фотографии и картинки из старых календарей. На фотографиях в рамках еще молодые Роман и Мария – он в резиновом фартуке, она с огромной связкой чеснока. Рядом с ними городского вида люди, вероятно, их сын и его семья – скромная молодая женщина и худенькая девочка лет четырех. На другой фотографии девочка, может быть, годом старше, стоит в соломенной шляпке возле проржавевшей вывески с надписью «Havana Club».

Мария сияла так, словно ее посетили самые дорогие гости. На ней были расшитая рубашка с передником, черная юбка и платок с бахромой. Голубые глаза блестели, и улыбалась она во весь рот. Несмотря на тесноту, она шустро сновала взад и вперед, ставя на стол банки с солеными и маринованными огурцами и грибами, тонкие и толстые колбасы, моченые яблоки, квашеную капусту, черный хлеб, домашнее масло и, наконец, «гвоздь программы» – соленое сало с молочным отливом.

– Даже и не заикайтесь насчет дозиметра, – прошептал Алекс Аркадию.

– И часто вы здесь едите?

– Когда чувствую себя счастливым.

Они услышали, как подъехала машина, и спустя мгновение на пороге появилась Ева Казка с цветами. На ней снова был шарфик. Видимо, это было неотъемлемой деталью ее имиджа.

– Ренко, я не знала, что вы собираетесь сюда, – сказала Ева. – Ваш визит связан с расследованием?

– Нет. Просто решили гульнуть.

– Гулять так гулять. – Роман поставил ряд стопок вокруг бутылки водки. «Да, какая уж без водки гулянка», – подумал Аркадий. Ванко походил на путника, который умирает от жажды. Хозяин наполнил стопки до краев, а Мария гордо следила, как он разливал спиртное в каждую стопку, не уронив ни капли. – Подождите! – Роман размашисто чиркнул спичкой и поднес к своей стопке – желтое пламя заплясало на поверхности жидкости. – Хорошо. Готово. – Он задул пламя и поднял стопку: – За Россию и Украину!

Аркадий сделал глоток и почувствовал, как перехватило горло.

– Это не водка.

– Самогон. – Алекс вытер глаза. – Смесь из перебродившего сахара, дрожжей и, может быть, картошки. Намного чище водки.

– Насколько?

– Может быть, процентов на восемьдесят.

Самогон возымел свое действие: Ева выглядела еще опаснее, Ванко еще достойнее, у Романа покраснели уши, а Мария вся светилась. Все чинно занялись едой, а Роман снова наполнил стопки. Аркадий с удовольствием набросился на хрустящие кислые огурчики, может быть со стронцием.

– Рыбачили в лодке Ванко? Поймали что-нибудь? – спросил Роман.

– Нет, хотя видел очень большую рыбу. Сказали, чернобыльский великан. – Аркадий заметил, как Ванко ухмыльнулся Алексу. – Вы что, знаете об этой рыбе?

– Зубатка? Это шутка Алекса, – сказала Ева.

– Зубатка есть зубатка, – произнес Ванко.

– Не совсем, – сказал Алекс. – Здешние знают только канализационную зубатку, она питается отбросами и достигает в длину метра или двух. А вот настоящая, дунайская зубатка – размером с грузовик. Рыба что надо.

– Ерунда, – сказала Ева. – Алекс не прочь, чтобы чума вычистила Европу и уничтожила всех людей, освободив тем самым пространство для его глупых животных.

– Присутствующие, разумеется, исключаются, – сказал Алекс.

Мария улыбнулась. Гулянка продолжилась.

– За что будем пить? – спросил Роман.

– За забвение, – предложил Алекс.

Выпив вторую стопку, Аркадий почувствовал, что пьянеет. Ева заявила, что ей жарко. Она ослабила шарфик, но не сняла его.

Мария посоветовала Аркадию съесть ломтик сала.

– Смажет желудок.

– Да, смазало меня на славу. Фотографию девочки возле вывески клуба «Гавана» сделали на Кубе?

– Внучка, – произнес Ванко.

– Назвали в честь меня, Марией, – сказала Мария.

– Каждый год Куба берет чернобыльских детей на терапию. Это очень хорошо – пальмы да пляжи, если не считать, что солнечная радиация нужна этим детям в самую последнюю очередь, – сказал Алекс.

Аркадий понял, что ляпнул лишнее. Роман откашлялся и сказал:

– А что мы стоим? Так не положено. Давайте сядем.

В избе было всего два стула и скамейка, на которой могли разместиться лишь двое. Алекс посадил Еву к себе на колени, Аркадий встал рядом.

– Ну так как идет расследование? – спросил Алекс.

– Никак, – ответил Аркадий.

– Да, следователь из вас слабый, – вставила Ева.

– Думаю, что есть и другие причины.

– Скорее всего ничего у вас не получится, – сказал Алекс. – И останетесь вы с нами навсегда.

– Я выпью за это, – с надеждой произнес Ванко.

– Тут одни неудачники, такова природа этого места, – вздохнула Ева. – Зачем лечить людей, живущих в радиоактивных домах? Что делать с детьми, у которых опухоли появляются даже спустя десять лет после облучения. Это эксперимент, а не медицинская программа.

– Какая тоска! – закатил глаза Алекс. – Давайте вернемся к мертвому русскому.

– Давайте, – согласилась Ева и наполнила свою стопку.

– Наверняка было из-за чего русскому бизнесмену перерезать себе горло, – сказал Алекс. – Но зачем ради этого он приехал сюда из самой Москвы?

– Мне тоже это непонятно, – сказал Аркадий.

– Наверное, многие в Москве хотели помочь ему уйти на тот свет, – предположил Алекс.

– Уверен, что так.

– Его защищали телохранители, и это означает, что ему пришлось бежать от собственной службы безопасности, чтобы покончить с собой. Возможно, здесь он искал защиты. Только вот от кого? Смерть была неизбежна. Все это похоже на свидание в Самарре. Куда бы человек ни пошел, смерть ждала его и там.

– Алекс, ты должен стать актером, – сказал Ванко.

– Он и так актер, – сказала Ева.

– Сначала вы были физиком, а потом стали экологом, – обратился Аркадий к Алексу. – Почему же сменили профессию?

– Какой дурацкий вопрос! Ванко у нас певец. – Алекс налил всем. – Начинается самое интересное. Мы едем в ночном поезде, самогон – наше топливо, а машинист – Ванко. Тебе слово, Ванко.

Ванко затянул длинную песню о казаке, ушедшем на войну, его верной жене и ястребе, который носил письма от одного к другому, пока его не сбил ревнивый дворянин. Когда Ванко закончил, все захлопали как сумасшедшие.

– А я в эту историю верю, – сказал Алекс. – Любовь может обернуться подозрительностью, подозрительность – ревностью, а ревность – ненавистью.

– Иногда от любви до ненависти один шаг, – поддержала его Ева. – Следователь Ренко, вы женаты?

– Нет.

– А были?

– Был.

– Говорят, что следователям и сотрудникам милиции очень не просто сохранить брак. Возможно, мужчины делаются эмоционально холодными и молчаливыми. Так получилось и у вас?

– Нет, у моей жены была аллергия на пенициллин. Медсестра сделала ей не тот укол, и жена умерла от анафилактического шока.