Мартин Смит – Три вокзала (страница 24)

Дождь барабанил по крыше. Сидя спиной вперед и глядя на улицу сквозь тонированные стекла и ливень, Аркадий не понимал, где они едут.

— Меня можно считать кем угодно, но я не лицемер, — заговорил Ваксберг. — Когда наш великий старый Советский Союз разваливался, я наварил много денег. Это можно сравнить с тем, как из старых кусочков складывают новую мозаику. Мне представились возможности, и я сумел ими воспользовался везде, где только мог. Чем только ни занимались на первых порах те, кто потом сколотил большие состояния — Ротшильды, Рокфеллеры? Вы же не думаете, что у них изначально руки по локоть в крови?

— То есть, вы стремитесь войти в элиту?

— А почему нет? …Но любые деньги превращаются в мыльный пузырь, если государство не признает незыблемости права частной собственности. И в зарождающемся государстве — а мы надеемся, что Россия, поверьте мне, является таким новым государством — пузырь этот может лопнуть легко. Кто захочет заниматься бизнесом в стране, где состоятельных граждан публично травят, а потом отправляют за решетку — и в Сибирь? Мы думали, что Кремль нас любит. Но теперь мы все попали в черный список.

— И кто же в этом списке? — Аркадию было любопытно.

— Мы — это так называемые вами олигархи. Идиоты, которые привели к власти эту ящерицу. И эта наша ящерица оказалась вдруг хищным тираннозавром. У меня в Москве было более двадцати заведений. Теперь — везде мрак, софиты погашены, кроме «Нижинского». Там отличный шеф-повар, помощники режиссера, крупье — больше тысячи человек, которым я плачу каждую неделю, просто чтобы они оставались со мной. «Нижинский» — моя последняя точка опоры. Вы понимаете, что сейчас они используют любой предлог, чтобы прикрыть мой бизнес, а скандал вокруг мертвой девушки только сыграет им на руку.

— Все еще хуже. Я думаю, что ее убили.

— В таком случае я хочу знать, кто это сделал.

— И это не вызовет скандал?

— Нет, если все будет сделано по закону и если информацией об этом распорядиться должным образом.

— Мне не нравится эта тема, — заметила Аня.

Ваксберг подался вперед. Он выглядел усталым, диким, кожа — сухая, как пергамент, борода и брови — черные, как смоль, — стареющий дьявол, пользующийся косметикой. Он прямо спросил Аркадия:

— Зачем вы здесь, объясните? Вы ведь сами занимаетесь расследованием, правда? Любопытных я больше не заметил.

— Я помогаю детективу, который пока работает в другом направлении.

— Как следователь?

— Да.

Ваксберг мягко добавил:

— Я разговаривал с Зуриным.

— С прокурором Зуриным? Сегодня?.. — Аркадий должен был признать, что такое развитие ситуации не могло прийти ему в голову.

— Да. Я извинился за столь поздний звонок. И, признаюсь, мне никогда не доводилось разговаривать с человеком, настолько склонным избегать какой-либо ответственности. Он сказал, что у вас не было никакой причины начинать расследование, потому что вас временно отстранили от должности. Фактически, он охарактеризовал вас как лжеца, склонного к бахвальству, да еще способного к насилию. Прокурор Зурин прав? Вас действительно временно отстранили от дела?

— Еще нет.

— Но ждать недолго. У Зурина масса информации. Вы когда-нибудь стреляли в прокурора?

— Это было очень давно.

— В вас самого стреляли?

— Несколько лет назад.

— В голову?

— В голову…

— И здесь есть тонкий момент. Прокурор Зурин изобразил вас как психически неуравновешенного человека с больными мозгами, мошенника. Фактически — как бешеную собаку.

— Вы на самом деле такой?.. — Аня переспросила Аркадия.

— Нет.

Звук дождя подавлял все другие звуки, казалось, что началось наводнение, и все дома, деревья и автомобили встали на цыпочки. Дима следил за диалогом, держа палец на курке. Аркадий внутренне сочувствовал Ваксбергу. Люди полагают, что одно из преимуществ невероятного богатства состоит в том, что вы можете легко испортить выстрелом дорогой салон пуленепробиваемого автомобиля, пусть все зальет кровь. Но за дорогой кожей — настоящая броня, рикошет будет крайне болезненным.

— Уезжайте отсюда до тех пор, пока власть не сменится, — заговорил Аркадий. — Вы — глава международной компании. Я уверен, вы вывели заграницу достаточно денег, на свежий круассан по утрам и стакан апельсинового сока хватит.

— Они аннулировали мой заграничный паспорт, — сказал Ваксберг. — Я — в ловушке.

— Плохой знак, — согласился Аркадий.

— Мне нужен паспорт, чтобы я мог свободно ездить и заниматься бизнесом. Я также хочу, чтобы у меня была возможность вернуться и защищать свои интересы. Для этого мне нужны умные, заслуживающие доверия люди.

— Уверен, что у вас есть подходящие кандидаты.

— Их нет, а те, кто есть — запуганы. Как вы считаете, почему мы разговариваем здесь, когда нас уже почти наполовину затопило? Мой офис прослушивается. Мой автомобиль и телефоны тоже прослушиваются. Мне нужен человек, который хорошо знает закон, но которого этот закон не останавливает. В некотором смысле, Зурин дал вам максимально положительную рекомендацию. Следователь, который убил прокурора — боже мой!.. — Слава объезжал вокруг баррикады из оранжевого цвета бочек, направляя машину к незаконченному пролету автострады, где изогнутая конструкция повисла в воздухе. Вокруг не стояли бетономешалки, не было видно генераторов или других признаков активной деятельности. Машина остановилась в десяти метрах от края эстакады. Слава открыл двери.

— Вы хотите, чтобы мы вышли? — спросил Аркадий.

— У нас есть зонты. Вы же не боитесь небольшого дождика, не так ли?

— Я останусь здесь, — сказала Аня.

— Вы должны простить меня, — Ваксберг обратился к Аркадию. — Я немного параноик, но если бы вас столько раз предавали, как меня, вы бы тоже стали параноиком. Это — шестое чувство.

Дима открыл зонт над Ваксбергом, когда он вышел из машины. Аркадий от зонта отказался и пошел по эстакаде к точке, где открывался панорамный вид на Москву. Городские огни скрывал дождь, казалось, что где-то тлеют угли. Молнии играли в облаках, и Аркадию вдруг пришло в голову, что высокий пролет недостроенной магистрали, нашпигованный стальной арматурой — не самое безопасное место, особенно в такую грозу. Он вдруг подумал, что если с ним что-то случится, то дело Веры Антоновой останется нераскрытым. Еще у него был ключ от «Лады» Виктора. Впрочем, и та скоро развалится, как повозка в пустыне.

Ваксберг отвел зонт назад, чтобы насладиться картиной ливня.

— Нет лучшего места для конфиденциального разговора, чем на улице под дождем.

— Разговора о чем?

— О вас. Вы — именно такой человек, которого я искал. Находчивый интеллектуал, кроме того, вам абсолютно нечего терять.

— Жесткая оценка.

— Это означает, что вы готовы к любой перемене судьбы.

— Нет, — ответил Аркадий.

— Подождите. Вы даже не выслушали моего предложения.

— Я не хочу его слышать. До завтра, по крайней мере, я — следователь.

Дима подошел к ним, держа на изготовку «Глок».

— Есть проблемы? — спросил он Ваксберга.

— Нет, так, немного упрямства.

— Чему это вы радуетесь? — Дима посмотрел на Аркадия.

— Сейчас гроза, молнии, а у вас в руках — пистолет. Вы — человек-громоотвод.

— Идите к черту, — лицо телохранителя выражало недоумение.

Аркадий на мгновение задумался, сможет ли смерть восполнить жизнь, лишенную сна. Что касается преисподней, то он подозревал, что она окажется больше похожей на Три вокзала, чем на сковородки с горящей смолой и серой.

Через разрывы облаков были видны проблески синего предрассветного неба. Гроза играла последнюю барабанную дробь отступления.

Аня вышла из автомобиля и хлопнула дверью. Она уже не выглядела счастливой.

— Аня, вы нас потеряли? — спросил Ваксберг.

Она молча показывала на капот.

— Это? — Дима махнул на веревку, которой был привязан капот у «Мерседеса».

Аркадий задавался вопросом, с каких пор капоты у «Мерседеса» привязывают веревками, чтобы они не открывались?

Дима, похоже, подумал о том же, поскольку он наклонился к веревке, но в этот момент капот внезапно открылся, и из мрака багажника возник новый пассажир. С этого момента все тела стали двигаться медленно. «Безбилетник» стрелял в Диму — один, два, три вспышки у ствола. Дима пробовал открыть ответный огонь, но его безупречный пистолет заклинило из-за дождя. Качнувшись назад и бесполезно сжимая курок, который так и не подался, он принял на себя четыре пули и только потом рухнул. У Славы тоже был «Глок». Но пистолет водителя не заклинило, и он расстреливал «Мерседес», пока не вышла вся обойма. «Безбилетник» выкатился на дорогу, прячась за бронированную машину. Идея отступления, похоже, пришла в голову и Славе, он тоже нагнулся, и тут раздался выстрел.